— Попировать бы…— задумчиво произнес Стасик.
Все промолчали. Спускалась ночь, а деготь все не тек. Минька и Стасик уже несколько раз ходили в темноту за печь, щупали там конец железной трубки, прочищали ее березовым прутком.
Нет, не тек пока деготь!
Печь жарко пылала.
Наконец решили поужинать. В том же котелке, в котором днем варили уху, Катька вскипятила воду и набросала в нее листьев смородины. Получился великолепный чай. Еще оставалось немного хлеба и соли. Картошка с одного бока была испеченная, с другого зажженная и очень сырая, но что было делать? Есть-то хотелось еще больше.
— Минь, а когда мы домой-то…— спросила вдруг Катька, но Минька не ответил.
— Тсс!— он поднял палец.— Слышите?
Никто ничего не слышал. Все замерли. Но вот далеко в лесу послышался крик. Или это птица какая? Ребята напряженно вслушивались. В печке гудел огонь, под крышей что-то потрескивало.
— Во, опять кричат,— шепотом произнес Хомутов.
— Двери надо закрыть,— сказал Стасик и пошел закрывать.
— А что, если сюда придут? — Катька уже дрожала от страха.
— Не придут!— сказал Минька.— Нигде нет никаких беженцев.
— А кто, Миня, Рыжка у нас увел? А?— спросил Стасик.
— Он, может, и сам ушел.
— Да. Сам. Как он сам-то?
— Ну, сам. Взял и ушел. Стой…
Крик повторился, но, кажется, еще дальше. И вновь стало тихо. На время от страха даже есть расхотелось, но Минька встал, еще раз проверил печь, куб, двери и все остальное. Дегтю пока не было. Стали ужинать.
15
(Чем все закончилось.)
Бригадир — отец Катьки и Стасика — с ружьем пошел искать ребят по одной дороге, а Евлаха поехал на тракторе по другой. Лиля и Сергей Михайлович опоздали и пошли после всех.
Была уже глубокая ночь.
Сергей Михайлович не на шутку встревожился, когда узнал, что ребят нет уже трое суток, а девочка не ночевала дома. Сказали, что ушли в лагерь. Но никакого пионерлагеря еще и в помине нет, он открывается только с завтрашнего числа!
В лесу Сергей Михайлович долго светил электрическим фонарем на дорогу, хотя ночь была белая, светлая.
— Вот здесь прошел трактор,— сказала Лиля, беря Сергея Михайловича под руку.
— Зачем нам трактор? Нам лучше другим путем.
Но трактор тарахтел где-то совсем рядом. Вот блеснули фары. Трактор стоял.
Лиля от Сергея Михайловича подошла ближе и увидела тракториста Евлаху.
— Что, буксуете?— спросил учитель тракториста.
— Да нет, дорога крепкая. Вон, это…— Евлаха показал в лесную темноту, освещаемую фарами трактора. На большой белой бересте, растянутой на сучках, было написано:
Внимание! Обрыв провода.
Опасно для жизни!
— Вот оно что…— Сергей Михайлович фыркнул.— Так что, не поедете?
Евлаха молчал. Он ходил около трактора и около странного объявления.
— Пошли,— Лиля потянула учителя за рукав.— Вот этой тропкой.
Тарахтящий трактор остался где-то левее. Они шли все дальше и дальше в лес, обивая с травы начинающуюся росу.
— Стой!— остановился Сергей Михайлович.— Кто-то кричит. Слышишь?
— Это бригадир,— сказала Лиля.— Он той дорогой пошел.
Ночь, казалось, уже шла на убыль. Вдруг Сергей Михайлович замер, увидев за деревьями багровый отблеск.
— Горит… Что тут? Дегтярный завод?—
Он, не разбирая тропы, бросился в лес, прямиком на этот багровый отблеск. Лиля не поспевала за ним.
Сергей Михайлович бежал, прыгая через пни и коряги. Огонь приближался, но, казалось, очень медленно. Наконец Сергей Михайлович выбежал на поляну. Крыша дегтярного сарая ярко и почти бесшумно горела с одной стороны. Огонь еще набирал силу, но делал это торопливо и основательно…
Сергей Михайлович подбежал к двери, дверь была заперта изнутри. Он стукнулся, потом по углу быстро забрался на крышу. Начал отдирать горящие доски и швырять их на землю, в малинник. Он быстро раскидал горящую крышу, спустился на большую, почему-то теплую печь, спрыгнул на пол. Отбросил крючок, распахнул дверь, схватил под мышки сразу двух и вынес на воздух.
Двое других проснулись уже сами…
Подоспевшая Лиля утешала заревевшую Катьку, Сергей Михайлович прикрикнул:
— Ну? Деятели. Натворили делов. Тащите доски подальше.
И он начал откидывать горящие доски.
Через полчаса все было кончено. Развороченная крыша дегтярного завода уже не дымила. К этому времени прибыл к месту пожара и бригадир. Увидев Катьку и Стасика, он сначала схватил их в охапку, потом оттолкнул:
— Вот я вас! Погодите у меня. Домой! Живо!
Но Катька почти спала на руках Лили. Отец повел Стасика собирать рюкзак, а Сергей Михайлович взял за руки Миньку и Хомутова:
— Пошли!
Минька покорно пошел по дороге. Он незаметно, про себя плакал. Отчего он плакал? Неизвестно. Может быть, боялся взбучки от матери. Может быть, он вспомнил сейчас отца, который жил где-то далеко в леспромхозе. А может, и еще от чего, неизвестно. Хомутов не плакал, а просто хныкал.
— Ну, что же вы,— остановился Сергей Михайлович — Как девчонки. А? Ну, ну. Минька… Идем…
— Еще еще бы немножко, и потекло,—заикаясь произнес Минька.
— Это называется возгонка,— объяснил Сергей Михайлович.— Вы разве не проходили?
— Не-е…
Ночь кончалась, было уже совсем светло Птичка какая то начала просыпаться в лесу.
— Эх вы, дегтяри!—сказал Сергей Михайлович, отпуская Миньку и Хомутова.— Идите-ка сами.
Лиля почему-то тихо смеялась.