Он слез с печки и обрадовался: вчерашнее приключение кончилось благополучно. Мать ушла на ферму в соседнюю деревню. На столе стояла жареная картошка и стакан молока.
Солнце светило в окна ярко и жарко. Минька вычистил зубы, помылся у рукомойника, быстро позавтракал и побежал к Стасику.
Такой был солнечный и прекрасный день! Ни оводов, ни мух, потому что дул ветер. Коров пасли сегодня другие, речка синела под горой как новенькая. Иди, куда хочешь, только бы отыскать Стасика.
У Миньки даже дух захватило от всего этого. Он вспомнил, как летал во сне, и побежал к Стасикову дому так, что рубаха сзади надулась от ветра.
Стоп! Остановка.
У крыльца на одной ноге прыгала Катька, сестра Стасика. Она прыгала и пела дразнилку:
Стася-карася,
Нога оторвалася;
Пошел косить,
Нога висит.
Катька была старше своего брата. Она заболела однажды простудой и год пропустила. Поэтому в пятом классе она училась вместе с Минькой и Стасиком.
Стася-карася,
Нога оторвалася.
Минька подошел ближе и спросил:
— Ты чего дразнишься?
— А тебе какое дело?
— Позови Стасика.
— А вот и не позову, вот и не позову. Стася-карася, нога оторвалася… |— У самой-то оторвалась. Где Стасик?
— Нигде, вот.
Тут Катька рассердила Миньку еще больше: она показала ему толстый красный язык.
— Рыжая!— не вытерпел он.
Катька уже думала, чем ответить Миньке, но быстро у нее ничего не придумалось, а тут-то как раз и появился Стасик.
Оба направились за амбары, подальше от Катьки.
— Ну? Была у тебя взбучка?— спросил Минька.
— Не-е!
— А про дом? Никому не сказал? Стасик помотал головой и произнес:
— Только папке.
— Козел!
— Я ведь немножко… сказал-то…
— Немножко! И немножко не надо было.— Минька стал думать.— Знаешь чего?
— Чего…
Катька высунулась из-за угла. Она хотела подслушать, что говорили мальчики. Минька отвернулся.
Наконец-то она убежала!
Минька задумчиво наблюдал за облаками. Они медленно двигались по синему небу. В траве гудели шмели.
— Пойдем на завод?
— Ура!—закричал Стасик.
— Тише! Вон опять высунулась. Катька, ты русские слова понимаешь?
Катька запела «Стасю-карасю» и убежала опять.
— Побожись, что реветь не будешь,— сказал Минька. Стасик побожился, но вдруг вздохнул:
— Искать будут…
— Не будут. Пусть думают, что мы в пионерлагере. Помнишь. Сергей Михайлович приходил? Чай пил у Лилиной матери.
— Ну?
— Пусть он за нами приходил. Записывать на вторую смену.
— Ух, Миня! А обедать как?
— Ухи наудим.
— Хлеба с собой возьмем.
— А картошки? Вон сколько осталось в яме! Наберем рюкзак — и айда.
— Давай еще Хомутова,— предложил Стасик.
— Давай. Пошли к Хомутову.
У Миньки хоть был отец, он жил в леспромхозе и присылал деньги. У Хомутова и такого не было. Да и мать Хомутова жила где-то далеко-далеко и сюда не ездила. Его с грудного возраста воспитывала бабка Клювиха. Как : привезли маленького, так больше и не увозили. Теперь Хомутов вырос, и бабка его часто ругала. За что? Она, может, и сама не знала. Правда, учился-то Хомутов неважно, его даже оставили на осень по русскому. Тут, конечно, он сам виноват. Но разве бабка за это его ругала?
Сегодня она опять не дала Хомутову поспать. Разбудила и велела полоть капусту. Хомутов поел простокваши, потом ему пришлось идти в огород. Бабка уже тут. Она надела на руку тонкую рукавицу и так полола капусту. Хомутов не захотел летом в рукавице, поэтому сразу обжегся крапивой.
Грядка была длиннющая. Стало жарко, и Хомутову захотелось купаться, еще больше хотелось ему к Миньке и Стасику.
— Баб, пусти купаться,— канючил он.
— Дело сделай да и бежи,— спокойно сказала бабка.
«Такую грядку и до вечера не прополешь»,— подумалось Хомутову.
Он опять начал дергать сорную траву и бросать ее в борозду. Комочек сухой земли упал прямо под нос. Хомутов оглянулся. Минька и Стасик выглядывали из-за огорода и делали ему знаки.
— Опять вы, бусурманы?—сразу закричала Клювиха.— Сейчас уши-то надеру.
— Давай поможем, она его и отпустит,— шепнул Минька Стасику.
— Мы, бабушка, тоже будем!—крикнул Стасик. Клювиха разогнула горбатую спину. Она не ожидала такого оборота.
— Ладно уж… Я и сама выполю. Пусть бежит.