— Нет, мы сделаем!—Минька уже перелезал огород.
— Только рассаду-то не выдергивайте,— сказала бабка.
Она была очень довольна.
Минька разделил Хомутовскую грядку на три равные части и начал полоть с одного конца. Стасик и Хомутов — с другого. Они пололи капусту больше часа, наконец последняя крапивина полетела в борозду! Ровные капустные рядки зеленели на черной свежей земле. Бабка поглядела работу и похвалила:
— Вот добро. Экие молодцы! Ну, бегите, бегите…
Минька, Стасик и Хомутов припустили к речке.
Хомутов уже начал на ходу снимать штаны, но Минька остановился и сказал:
— Знаешь чего?
Хомутов ничего не знал.
— Пойдешь с нами жить?— спросил Минька, но Хомутов молчал, насупившись. Он вообще не любил говорить.
— Куда?
— В лес. На дегтярный завод.
— Ну, пойду,— сказал Хомутов.
— Побожись, что никому не скажешь!
— На поле-поляне, на высоком кургане огонь пышет, никто не слышит, слово-олово, честное пионерское, шилды-ковылды, пачики, мясные колачики…
Хомутов сбился, и Минька велел ему проговорить эту клятву еще раз. Только после этого все трое опять побежали к реке.
5
(Почему приходится врать?
Первые неожиданности.
Новоселье.)
Прежде чем прыгать в воду, Минька достал из кармана самописку и листок в клеточку. Положил листок на гладкий камень и начал записывать:
— Один топор. Уду.
— Ножик,— подсказал Стасик.
— Ножик,— записал Минька.— Картошка. Еще чего? Хлеба надо или пирогов. Стасик, у тебя рюкзак есть?
— Есть.
— Я свой возьму да ты свой. В один накладем картошки. А ты, Хомутов, чего возьмешь?
— Сумку.
— Давай, Стасик, неси рюкзак! Картошку сразу наложим. Только смотри, чтобы не увидели.
— Не. Я сейчас…
Стасик в одних трусах убежал домой. Минька и Хомутов отправились к ямам, где хранилась картошка. Ямы были сделаны на высоком пригорке, как раз у речки, стояли подряд. Минька нашел свою. Дверца сруба была не закрыта, ребята прошмыгнули в нее. Минька открыл люк и заглянул в темноту. Оттуда тянуло холодом, пахло землей. Прибежал с рюкзаком Стасик, и Минька по лесенке сразу же спустился в темный погреб. Он вздрогнул. Что-то холодное, живое и скользкое коснулось босой ноги. Минька отскочил:
— Лягуха противная… Давай рюкзак! Стасик и Хомутов опустились в люк.
— Выбирай… которая не гнилая.
— Минь, а это чего?— испугался Стасик.
— Гнилушки горят.
— У-у! Красиво. А чего они горят?
— Не знаю.
Горело чуть ли не целое бревно. Просто полыхало бесшумным изумрудным огнем. Попробовали отколупнуть — не получилось.
— Ладно, придем после,— сказал Минька.
Втроем они быстро набрали рюкзак картошки. Выволокли наверх.
— Минь, а как? — забеспокоился Стасик.— Увидят ведь…
— Не увидят. Мы по одному, в поле. Проползем вдоль огорода, а после соберемся. У отворота, в кустах.
Только теперь Минька разрешил выкупаться.
Вода была не очень-то теплая. Особенно сначала. Минька нырнул и долго с открытыми глазами шел под водой. Солнце столбами пробиралось в речную глубь, в воде стебли лилий и другие водоросли казались очень толстыми.
— Уфф! — Минька вынырнул.— Где вы?
Стасик и Хомутов толкались в воде, стараясь спихнуть друг дружку в глубокое место.
— Вылезай!—приказал Минька.— Солнышко вон уж как поднялось.
Солнышко и впрямь воротило ближе к обеду, а тут у Хомутова набралось полное ухо воды. Минька и Стасик велели ему лечь на траву, взяли за ноги, приподняли и потрясли.
— Вылилась?
Хомутов молчал. Ему нельзя было говорить, так как он висел вниз головой. Но как только он встал на ноги, вода из уха вылилась.
— Теперь все.
Но у Стасика в ухе тоже оказалась вода. Пришлось трясти и этого.
— Не надо было ухи-то раскрывать!—рассердился Минька.
Наконец все были одеты. Распределили, кому что принести, и назначили общий сбор в поле, за большим камнем. Минька строго-настрого наказал, чтобы не опаздывали и на глаза никому не показывались. Он потащил рюкзак с картошкой домой. Он никак не рассчитывал, что мать как раз окажется дома!
Увидев его с рюкзаком, она даже расцвела вся:
— Ой, Миня, молодец-то какой! У нас картошка-то как раз кончилась. Это чей мешок у тебя? Где взял?
Минька нехотя объяснил, что взял рюкзак у Стасика. А дальше опять приходилось врать. Больше всего в жизни
Минька не любил врать, но что было делать? А мать взяла у него рюкзак и сказала:
— Давай я картошку-то высыплю в большую корзину, а мешок ты унеси, отдай, у кого взял. Вдруг понадобится.
— Ладно,— буркнул в сердцах Минька. Мать высыпала из рюкзака все содержимое.
«Эх, плакала наша картошечка,— подумал Минька.— Хоть бы не всю высыпала».