Мимолётно усомнилась, не перегибает ли палку — но нет, её негодование явно пришлось Анжеле по вкусу.
— Зря, Майя Михайловна, зря, — промурлыкала она. — Чужие мужья бывают… м-м-м… пальчики оближешь.
— Ах вы, маленькая дрянь!..
Майя сделала шаг вперёд, Анжела отпрянула в шутливом испуге и замахала руками:
— Ладно-ладно, остыньте! Никто вашего Алексея Петровича пальцем не тронул. Честное слово! Но вам с ним тем более ловить нечего. Алексей Петрович — кремень! — она с сожалением вздохнула, и сожаление это не было наигранным.
— Ещё и лгунья, — выплюнула Майя. — А с кем вы тут кувыркались вчера днём, да так, что у меня стена тряслась? Ваш муж тогда уже ушёл на охоту, я видела.
— А что, кроме Валечки и Алексея Петровича, мужчин в доме нет? — Анжелина улыбка стала ещё ехидней.
— С кем тогда? С Кириллом, что ли? — проворчала Майя, сбавляя напор.
— Ещё не хватало! Нафига мне «рыцари печального образа»? Несчастненьких пусть вон Уля жалеет, ей в самый раз. А я люблю весёлых мужчин. И «с изюминкой».
Не врёт, заключила Майя, версию «Ревнивый муж» можно смело вычёркивать. Но сворачивать разговор не спешила, благо, продолжить его было несложно — Анжелу понесло, ей страсть как хотелось похвалиться своими пикантными приключениями.
— А знаете, кто тут мужчина «с изюминкой», Майя Михайловна? — молвила она, сладко потянувшись всем телом. — Мужчина «с изюминкой» тут Вахтанг. Как он поёт, вы бы только знали!
— Я знаю, — сухо проговорила Майя.
— Не, не знаете! Про ёлочку было так, ерунда. А вот пото-ом, когда вы ушли… С этим бы голосом — да на сцену!.. — замечталась Анжела. И добавила тоном записного гурмана: — Потенция у него всем на зависть, не хуже, чем голос. Не знаю, как у вас, а у меня отпуск получился клёвый.
— Ну и чем вы хвастаетесь? Тем, что обманули мужа с первым встречным? Вы сколько женаты — месяц?
— Месяц и четыре дня. А Валечку я не обманывала, — засмеялась Анжела. — Он всё знает. Валечка у меня золото — он разрешает мне себя баловать. Представьте себе, его это даже заводит. Идёмте, я вам кое-что покажу.
Она вскочила, достала из тумбочки какой-то небольшой предмет, поманила за собой Майю и, покачивая крутыми бёдрами, вышла за дверь. Предмет оказался ключом от кладовки — той самой, что граничила с номером и где хранились постельные принадлежности и рабочая одежда. Анжела отперла кладовку и сдвинула одежду.
— Вот, полюбуйтесь!
В стене, выше Майиных глаз, зияло небольшое круглое отверстие. Заглядывать в него Майя сочла ниже своего достоинства, она и так понимала, что с той стороны — комната.
— Я — там, Валечка — здесь. Очень удобно, правда? — подмигнула Анжела. — Вахтангу мы, конечно, этого не рассказывали — не все готовы участвовать в наших маленьких шалостях. А с ключика сделали копию ещё в июле. Летом здесь тоже было, кого пригласить в гости.
Если Майя и чувствовала себя шокированной, то разве что самую малость — встречались ей, прямо скажем, перверсии и похлеще. Но роль требовала изобразить отвращение и гнев.
— Какая невероятная мерзость, — процедила она сквозь зубы. — Вам самой не противно, голубушка? Как вы можете так жить?
— На вас не угодишь, — дурачась, надула губки девушка. — Вахтанг, насколько я знаю, мужчина свободный. Он, я и Валечка — мы все трое довольны и суперски проводим время. А вам опять что-то не нравится. Фу такой быть, Майя Михайловна!
Анжела поправила одежду на вешалке, закрыла кладовку, послала Майе воздушный поцелуй и исчезла у себя в номере, захлопнув дверь у неё перед носом.
Майя вернулась к себе и прикинула, что делать дальше. Итак, правило «шерше ля фам» не сработало — стать жертвой ревности Валентина Кирилл, определённо, не мог. Но версию «Третий лишний» это никоим образом не исключает. Разговор с Анжелой не прояснил, связывает ли Валентина и Вахтанга что-либо, кроме короткого отпускного знакомства. Выспрашивать её об этом было нельзя, дабы не возбуждать ненужных подозрений. Значит, следует спросить у её мужа. Но каким образом? Раздразнить Валентина столь же легко, как Анжелу, Майя не рассчитывала. Его уязвимых мест — не знала. Чтобы проникнуть в душу такому сдержанному субъекту, как он, пассивного наблюдения недостаточно — она же и парой слов не обменялась с ним за эти дни. Майя остановилась посреди комнаты, размышляя, с какого боку подобраться к Валентину — и вдруг ей на помощь пришёл он сам, заявив о себе резким стуком в дверь и возгласом снаружи: