— Разве это не так? — буркнул он, остывая.
— Думаю, нет. Начнём с того, что ты не занял место отца — ты был и остался её старшим братом. А Сергея Львовича она любит как мужа. Отец, брат, муж — это разные мужчины в её жизни, Кирилл. Любовь к вам троим — это разные чувства. В отличие от тебя, Маша не путается и не смешивает.
Вновь повисла пауза.
— Может, вы и правы, — глядя в сторону, наконец, сказал он. — Но теперь это уже неважно, всё равно она не желает больше со мной знаться. Мне хотелось умереть по-настоящему, когда я понял, что у меня никого и ничего не осталось. Но потом я нашёл паспорт и решил, что есть выход получше. Исчезну, пусть меня считают умершим, а сам начну жизнь с чистого листа. Квартира, машина… на то, чтобы покрыть долги, этого хватит. И Вовке ещё останется. Света после моей «смерти» перестанет лезть на стену. Героя, может, из меня не сделает, но и пугать мной сына больше не станет.
— А Маша?
— Маше наплевать. У неё есть муж. А если не совсем наплевать… Знаете, когда отец уезжал в «горячие точки», мама сильнее всего боялась, что он пропадёт без вести и она остаток жизни будет мучиться неизвестностью. По крайней мере, так она говорила. Я подумал, наверное, Маше лучше не мучиться. И побыстрее привыкнуть к тому, что меня больше нет.
Майя медленно кивнула. Теперь она понимала всё.
Понимала его стремление сбежать от самого себя.
Понимала желание позаботиться о любимых людях, до полной неразделимости перемешанное с желанием отмстить тем из них, кто причинил ему боль.
Не понимала только одного: что теперь делать ей?
— Когда я был маленьким, — тем временем, продолжал Кирилл, — отец рассказывал о каком-то убежище в горах, но не рассказывал, где оно находится. Или я просто забыл. Среди его вещей остался ключ в почтовом конверте, внутри конверта было написано: «вправо-влево-вверх, вправо-влево-вниз», имя «Резо Чачхалия» и какое-то непонятное слово. Я никогда не связывал одно с другим. Имею в виду, ключ и рассказы об убежище. Связал после того, как сам решил сбежать. Вы были правы: ни полиции, ни спецслужбам я не нужен. Если бы я исчез в результате несчастного случая, никто меня в розыск объявлять бы не стал. Всё, что от меня требовалось — изобразить этот самый несчастный случай и где-нибудь прятаться, пока ищут… моё тело. Я же не «агент 007», чтобы менять внешность и уходить тайными тропами. Но как только все решат, что я погиб, можно будет перемещаться почти свободно. Главное, подальше от старых знакомых. Вопрос только в том, где прятаться. Вот тогда-то я и вспомнил про папин ключ! Выяснил, что непонятное слово — название деревни в Абхазии, нашёл дом Резо, узнал, что теперь здесь гостиница, и приехал. Наудачу приехал — есть ли тут, в самом деле, убежище, в порядке ли оно, выяснить было неоткуда. Оказалось, в порядке. В подвале даже замок не поменяли, представляете? Место идеальное — глухомань, горы, ни нормальной трассы, ни спасателей. Для того, чтобы притвориться погибшим, лучше не придумаешь. И погода — как специально для меня… Я был уверен, что всё получится! — прошептал он и опять опустил лицо в ладони.
Ближе всего к истине с самого начала была Ульяна, сообразила Майя. От жалости к Кириллу у неё щемило в груди. Но демонстрировать жалость означало лишь утвердить его в намерении совершить «самоубийство».
Кирилл поднял голову.
— Ну и что вы скажете? — не дождавшись реакции собеседницы, спросил он.
— Скажу, что причина твоего поступка — трусость и слабость, — ответила она, стараясь смягчить интонациями жёсткие слова.
Он стиснул зубы.
— Что вы имеете в виду? Я трус и слабак, потому что не смог по-настоящему наложить на себя руки?
— Нет. Трусость и слабость — отказаться от борьбы. За сына, за сестру, за своё будущее.
— Вот как? По-вашему, у меня был выбор?
— Разумеется, был. Попросить прощения у Сергея Львовича и только потом мириться с Машей. Добиться от Светы возможности видеть сына, если понадобится — через суд. Убедить её пойти к семейному психологу, чтобы выстроить отношения заново. Супругами, упаси Бог, вы больше никогда не будете, но ребёнка сможете воспитывать вместе. Если она такая хорошая мать, как ты говоришь, рано или поздно она бы согласилась. Договориться с банками о реструктуризации твоих долгов. Начать новое дело или найти работу, оставаясь тем, кто ты есть. Да, Кирилл, всё это кажется сложным и страшным, но разве овчинка не стоит выделки?