Непроизвольно Каннут уставился на такую красоту и облизнул губы, чем вызвал еще большее поднятие бровей женщины.
— Х-м-м… Ну, это вполне знакомо! Бьёргсоны всегда были извращенцами! Дикими, буйными, грязными животными! — с улыбкой превосходства и одновременно презрения выплюнула Гудрун.
— Что ты имеешь в виду? Почему — извращенцами? — опешил Кан.
— Твои братья… Слава богам — сейчас мертвые — тоже любили подглядывать за женщинами. И ладно бы — за служанками или другими девками! Но и за мной, и даже — за своей матерью!
— М-да… Наверное, они тогда были еще маленькими и только подглядывали? — «А что еще сказать? Начало разговора не радует!».
— Слава богам, потом они валяли только служанок или девок в деревнях! Пошел прочь отсюда, маленький извращенец!
— Гудрун! Я пришел только, чтобы поговорить! — примирительно выставив руки перед собой, Каннут вышел из-за бочки, обошел ее и уселся на скамью у стены.
— Я не намерена с тобой разговаривать, щенок! — чуть повысила голос женщина.
— М-да? Успокойся… А тебе говорили, что ты очень красива? Ты же тоже — Бьергсон…
— Я кликну сейчас воинов! — прошипела Гудрун.
— Вот как? Х-м-м… и кому ты сделаешь хуже? Дверь на щеколде, пока твой страж будет ее выбивать, я успею убежать. А потом… Сама подумай — что ты скажешь мужу? Что я, такой-сякой, прокрался к тебе в мыльню? А зачем? Изнасиловать тебя? Ага… В таверне семь красивых девушек, которые не отказывают мне ни в чем. А я — собираюсь насиловать тебя? Да и посуди сама, твое слово — против моего. Я же скажу, что мирно спал в своей кровати. А Лия — подтвердит мои слова, сказав, что ни в прачечной, ни в мыльне кроме тебя и ее никого не было. Ты ведь не сомневаешься, что она именно так скажет?
— Эта подстилка всегда согревала постели мужчинам вашего рода! — искривила губки в злобной гримасе красавица.
— Ну вот видишь! Сама понимаешь. А почему — вашего рода? Разве этот род и не твой тоже? — удивился Каннут.
— Нет! Никогда у меня не было ничего общего с вами — тупыми, грязными дикарями!
— М-да… Чем же тебе так насолили наши родственники, что ты даже спустя столько лет не можешь спокойно говорить о них?
«А ведь кричать она не спешит. Видно, понимает, что это дело такое — палка о двух концах! И Зальм, наверное, ревнив, как сто мавров!».
В ответ на его вопрос Гудрун выругалась, скрипя зубами. Грубо, даже грязно выругалась на смеси общего и наречия северян. За прошедшее время память тела понемногу возвращалась к нему, в том числе и язык Севера.
— Ого! Такая красавица знает такие выражения? А говоришь, что ничего общего с нами у тебя нет! — усмехнулся парень.
— Что ты хочешь от меня? — приподняв верхнюю губу, за малым — не зарычав, прошипела Гудрун.
— Видишь ли, красавица… Я совершенно не помню родных. Я думал, что ты сможешь мне рассказать о них. Но вот теперь сомневаюсь в том, что ты скажешь мне что-то толковое.
— Про своих родных хочешь услышать? — выгнула брови дугой женщина, — А ты правда хочешь услышать о них из моих уст?
«М-да… все-таки она очень красивая баба! И даже эта ее злоба смотрится… притягательно, что ли? Эмоции-то какие сильные и честные?».
А вот то, что негромко говорила ему Гудрун, иногда переходя на шипение, а иногда — даже улыбаясь с удовольствием от высказываемых ею фраз, больше походило на ушат дерьма. Даже не так! Не ушат, а целую бочку дерьма, которую вылили на не ожидавшего такого напора и такой экспрессии Каннута. И парень с тревогой чувствовал сейчас, как по мере выливания на него этих нечистот, внутри него растет и ширится, захватывая все тело, темный, необузданный гнев.
— Заткнись! Заткнись, сука! — как будто со стороны он услышал свое собственное шипение, перерастающее в рычание.
— Нет! Ты хотел услышать, так вот и слушай! — Гудрун в азарте даже приподнялась выше, забыв, что сейчас она голая.
— Ар-р-р-х-х…
Плехов и сам не понял, как он смог так прыгнуть — со скамьи у стены прямо в лохань, откуда продолжала извергать площадную брань его вот эта самая якобы сестра. Оседлав ее сверху, не давая подняться, Каннут схватил ее за шею.
— И что? Убьешь меня? Да? А потом Зальм тебя распнет на воротах нашего замка! — улыбаясь, выплюнула она ему в лицо.
— Убить? Надо бы… Но я придумал кое-что получше, сука! Открой рот! Я сказал: открой рот! — взбешенный Каннут перехватил ее руки и прижал в краю бочки.
— Ты… скотина! Ты — настоящий Бьергсон! Сволочь! Дикарь! — билась женщина, пытаясь вырваться.
— Я сказал тебе… открой свой поганый рот! — Каннут рывком стянул с себя штаны и приподнялся, приблизившись к лицу женщины.