— Так что мне — поддаваться ему, что ли? — возмутился коротышка.
— Не поддаваться! Но и с башкой его — поаккуратнее. Мог бы сейчас просто щитом толкнуть, так нет же — ты его мечом по шлему приголубил! А ты… хватит лежать! Вставай!
И снова — «Ш-и-и-х! Бам!» — отвел меч соперника щитом Каннут.
«Дзвень! Дзынь! Ши-х! Бам-бам!» — столкнулись щитами ратоборцы. И пусть Каннут выше Габора чуть не на голову, но коренастая фигура воина явно жестче крепилась к земле. Только благодаря ловкости парню удалось не упасть, отскочив назад.
«Да что же такое-то! Все меня бьют — Седрик бьет, Волин — лупила как хотела, со смехом и с прибаутками; вот Габор сейчас — тоже огребаюсь от коротышки постоянно; и Филип лупит в схватке на шестах — как хочет! Хотя — нет… Вот с шестом… Или — как вариант — с полэксом у меня получается куда как лучше! Даже пару схваток выиграл! Ну как выиграл? Скорее, свел вничью по полученным-нанесенным ударам. Но это же уже куда интереснее?! А вот попробуем-ка мы так…».
Каннут выставил левую ногу опять — «как не надо!», дождался удара Габора мечом понизу, перепрыгнул через клинок соперника и…
«Оп-ля-ля!» — учебный меч парня очень даже неплохо заехал по центру шлема воина.
«По-моему, у боксеров это называется «грогги», или — нокдаун! Ну а чего ждем! На-ка тебе еще!».
Тупой конец меча, обмотанный для пущей безопасности куском старой шкуры, с силой ударил поверх приспущенного щита соперника — прямо под ложечку.
«И в завершение — толчок щитом! Оп-ля!».
С воодушевлением и восторгом Каннут заорал, подняв вверх щит и меч:
— Тебе, Отец битвы! — «Откуда что берется, а?».
Седрик, сидевший на скамье поодаль, хмыкнул и покачал головой:
— Вот же… отрыжка Севера! И чего ты орешь, если бой — учебный, а крови врага и вовсе нет?
Потом повернулся к хохочущему Филипу:
— Посмотри Габора, чего это он так разлегся?
После этой победы приведенный в чувство Габор оплошностей больше не давал, гонял Каннута по-прежнему вдумчиво, но стал куда более аккуратным. По крайней мере, когда парень попытался вновь пустить в ход ту же хитрость с выставленной ногой, Габор так двинул Кана щитом, что летел парень… как тот крокодил — низэнько, но — далеко!
Гройн, пришедший посмотреть на тренировку с кружкой пива в руке, задумчиво резюмировал, почти дословно воспроизведя бородатый анекдот:
— Сильный! Но — легкий!
«Бедный я, бедный! Все меня обижают, все надо мной — насмехаются!».
И ведь вроде бы по утрам, при разминке, все стало получаться нормально: стойки, удары, переходы, а как дойдет дело до схватки, пусть учебной, — все как-то не так и не то!
«Ничё! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор!» — закусив губу, продолжал тренировки Каннут, — «Отольются кошкам мышкиныслезки!».
На личном фронте все вернулось на круги своя — вернувшаяся в таверну Анджи, даже не заявляя прав на «комиссарское тело», снова оккупировала койку Каннута. Милена и Криста пару раз, встретив парня в коридоре, буквально воспроизвели жест из одной старой-старой сказки, покачав указательными пальцами: «Должок!». Кану оставалось только пожать плечами: «А что я? Я — ничего! Это — все она!».
— Слушай… — промурлыкала, лежа у него на плече Анджи, — Как у тебя так получается: не успел…
Женщина задумалась на секунду, подбирая слово.
— Не успел прийти в себя, а уже кучу дел наворотил: тут и стычка с дружинниками Брегетса, и со мной спутался… Да и не только со мной! Те же орчанки — это же вообще уму непостижимо! Никто раньше такого не вытворял. А потом — эта баронесса Гудрун…
Как и предполагал Каннут, тайной их отношения с супругой Зальма не стали. Ктотут был виной — Лия или Милена с Кристой — парень не заморачивался. Хотя и понимал, что — стоило бы заморочиться!
«Кто это у нас такой болтливый?».
Но Анджи была — Анджи, самая авторитетная женщина на постоялом дворе. И уж расспросить женщин, разузнать у них что-то для нее труда не составило. Парню оставалось только надеяться, что все, что происходит с постоянным составом таверны — внутри нее и остается. Легкомысленно? Возможно. Но Плехову так и не удалось перебороть в себе отношение к происходящему здесь как ко сну или, что более подходяще, — к игре.
— И потом… этот дурень Брегетс жил здесь всю жизнь. Проматывал свое баронство уже не первый год, и сколько бы еще так продолжалось — только боги знают. Но тут снова влез Каннут и — ни барона Брегетса, ни его тупых дружинников больше нет. Пойми, мне просто интересно — а что от тебя ждать дальше?