«Х-м-м… ну что сказать? Красивы, без сомнения. Длинноногие, стройные. Грудь… Грудь какая-то есть, но богатством форм не блещет. Вот ножки, те — да, красивые. И лица в профиль очень красивы! Утонченные такие дамы. Только губки чуть тонковаты, и привычно собраны в гримасу высокомерия ли, презрения ли… Щебечут себе что-то!».
Изредка сквозь гул разговоров и смеха доносились мелодичные голоса эльфиек.
«Х-м-м… в книжках обычно описывались прекрасные эльфийские дамы — все сплошь платиновые блондинки. А здесь — вовсе нет! Блондинки, но волосы скорее цвета спелой пшеницы. Прически какие-то непростые — вроде бы и косы, но уложены замысловато!».
— Ты так откровенно на них не пялься! — прошипел ему маг, чуть наклонившись к уху парня.
— А что — оскорбиться могут? — удивился Каннут, — А мне казалось, что они настолько привыкли, что на них смотрят, что уже и внимания не обращают!
Филип покосился на рыцарей-чужаков и процедил:
— Да они-то, скорее всего, и впрямь внимания не обратят. А вот эти… Эти — могут!
Тем временем веселье в зале нарастало. И эпицентр этого начинающегося разгула находился за столом именно «белых» рыцарей. Черные все же поспокойнее и поприличнее себя вели. Ужиная, Каннут исподволь разглядывал и тех и других.
«Да, Черные видно, что вояки серьезные. Спокойны, негромко переговариваются, изредка улыбаются. И пьют, похоже, больше пиво. А вот эти…».
— Слушай, Филип! А чего это Черных поменьше стало? Их же вроде бы два десятка было.
— Пятерка сейчас во дворе бдит. Думаю, потом их сменят…
Тем временем, эльфийки, поужинав, поднялись, и сопровождаемые Лией, направились наверх, в свои покои. Следом отправились и мужчины эльфы.
«М-да… а задницы у этих эльфиек — есть! Вполне себе такие — красивые задницы. Но в целом… В целом какие-то они худоватые, что ли? Высокие, стройные, как легкоатлетки-стайерши. Прогонистые, во!» — вспомнил подходящее слово из жаргона жителей Урала и Сибири, — «То есть — доведись выбирать между эльфийками и орчанками, я бы выбрал последних!».
Тем временем народ из зала стал помаленьку расходиться. Пялясь на задницы эльфиек, Каннут не заметил, как напрягся Филип, а меж тем к их столу неверной походкой подкатил один из «белых». Невысокий, чернявый, что твой цыган, с волнистыми, изрядно сальными волосами, и отменным горбатым шнобелем, индивид чего-то прокурлыкал, изрядно грассируя. Хмыкнув, Плехов вспомнил эпизод из довольно старого фильма:
«Чё те надо?! Не понимаю я по-вашему ни хера!».
Маг, недобро прищурившись, что-то ответил индивиду.
— Я грю… ты, быдло, как посмел так пялиться на госпожу… ик! На прекрасных дам…, - «индивид» перешел на общий.
— Ты кого быдлом назвал, обморок?! — насупившись и чуть оскалясь, мгновенно отреагировал выбросом гнева Каннут.
Обморока «индивид», судя по всему, не понял, но интонацию уловил. Прищурился, развернул плечи, и даже, казалось бы, чуть протрезвел, схватившись за рукоять неширокого меча, висящего на поясе. Каннут поднялся, как поднялся и рядом сидевший маг.
«Блин! У меня, кроме кинжала, ни хрена нет. Успеет этот обморок меч вытянуть? Скорее да, чем нет: все-таки рыцарь, хоть что-то да умеет! И что тогда? Левой рукой опираемся на стол, рывком…».
Несмотря на прозвучавший из зала громкий окрик, «индивид» довольно резво вытянул меч, и продолжая движение руки… И быть бы Каннуту с разрубленной головой, но ведь и он не стоял столбом! Как и задумал, опершись рукой о стол, подпрыгнул, рывком перенес ноги через стол и уже здесь резко выпрямил их обе, ударяя «недомерка» в грудь, а затем буквально лег на стол спиной, чтобы пропустить клинок меча над собой.
«Вши-и-х-х!» — прошипела сталь на ладонь выше его носа.
«Ф-у-у-х-х!» — выдохнул Каннут, расслышав грохот сносимых телом «индивида со шнобелем» лавок, — «Продолжение, если и будет, то — не стремительное!».
Снова рывком взмахнув ногами, Каннут откинулся со стола, снося задницей раздавленные продукты питания, осколки кувшина и кружек, встал на ноги, чтобы тут же замереть, приподняв подбородок и чуть дыша. А как иначе, если ему практически в кадык уперлось острие меча, на противоположной стороне которого замер один из Черных.
«Сцуко! Стоит ему только рукой шевельнуть, и мне даже Филип не поможет!».
Но фасон держать было нужно, а потому Каннут, чуть улыбнувшись, прошипел по-алемански:
— Вот так-то! Теперь алеманы режут алеманов, защищая «галльского петушка»?