Воин цыкнул уголком рта, прищурился, но ничего не ответил.
— Стоять! Стоять я вам всем говорю! — проревел Бергфельд.
«Ого! Какой у него рев! Прям олень в период весеннего гона!».
Краем глаза Каннут увидел Бруно, стоявшего посреди прохода с хорошим топором в руке. Воины — и белые, и Черные замерли. Первые косились на своего командира, а вот Черные… Черные стояли интересно! Один, как уже было сказано, держал под мечом Каннута; второй — с мечом наготове, контролировал Филипа, а вот остальные… Остальные встали стеной напротив «белых».
«Как интересно? Никакой дружбы, выходит, между ними нет?».
— Многоуважаемый маркиз! — обратился Бергфельд к пожилому воину-чужаку, — Дайте команду вашим людям успокоиться и убрать мечи в ножны.
— Хотелось бы разобраться, капитан Бергфельд, что здесь происходит! И почему простолюдины позволяют так вести себя! — процедил приезжий пожилой воин, как оказалось — маркиз.
«Ишь ты! Целый маркиз!».
Кан, вновь скосив глаз, посмотрел, как пара «белых» поднимает своего соратника с пола, раскидывая лавки.
«Ага! А головенку-то он себе повредил, вон как кровь сочится. Хорошо приложился! Ну дык… повадился кувшин по воду ходить!».
По команде Бергфельда, Черные, в том числе и те, что держали «под ножами» Каннута и мага, убрали мечи в ножны.
— Маркиз! И вы, и ваш человек не правы, называя сего молодого человека простолюдином. Это внук одного из владельцев сего постоялого двора, Кнут Берг. Он приезжий из Швабии, и является адилом по праву наследования. Или — эделем. Наверное, так вам будет привычнее. То есть, простолюдином не является. Само по себе, это уже оскорбление. И уж тем более, обратиться к эделю — «Быдло!», как это сделал ваш рыцарь?! — сейчас Бергфельд был само спокойствие.
— Х-м-м… Эдель все же неровня рыцарю с серебряными шпорами! — проворчал маркиз, — И уж тем более — пинать рыцаря ногами в грудь…
— Маркиз! Так, я и не спорю — в нашем приграничье народ все больше простой, куртуазным манерам не обученный. Где было этому юноше постигать секреты галантности? К вашему сведению, его дед, присутствующий здесь же Седрик цу Гротхайм, является рыцарем. И шпоры ему вручал не кто-нибудь, а Иован Лирский, еще лет шестьдесят назад. А владелец таверны, уважаемый Бруно Апфельд, вообще опоясанный рыцарь! И выслужил шпоры и пояс примерно тогда же! — примиряюще говорил Бергфельд.
Слушая капитана, Каннут удивился:
«Как мало я еще знаю окружающих меня людей! Казалось бы — ну Седрик, и Седрик. Старый ворчун и истязатель бедного меня. А поди-ка же ты — Седрик цу Гротхайм! И Бруно — аж сэр Бруно Апфельд! Только фамилия у Бруно чуть подвела — Апфельд, Апфельбаум, Альперович! Чуть не Цукерман!».
И Каннут придавил так некстати рвущийся наружу смешок.
Но галлы — они на то и галлы, чтобы не смолчать! И один из «белых», похоже, приятель пострадавшего «шнобеля», покачав головой, и вроде бы негромко, но вполне отчетливо произнес:
— Опоясанный рыцарь — трактирщик! Какой позор!
Тут уж взревел Бруно:
— Владеть таверной и постоялым двором — позор, говоришь, никчемная ты галльская кочерыжка?! А виноградниками владеть, давить вино и продавать его бочками, как у вас принято — не позор?
Галл хмыкнул:
— То — вино! Благородный напиток! А то — таверна со шлюхами!
«Все-таки они идиоты, эти галльские рыцари! Ты еще алеманов пастухами назови — владеют же в Алемании пастбищами, и шерстью торгуют! И сыры еще варят, как мне Филип рассказывал!».
— Ну, шлюх вы здесь точно не найдете! — прорычал Бруно, — Теперь — не найдете! А вот ты уже нашел себе конец, пустоголовый ты галльский барабан! Я снесу тебе башку завтра на рассвете!
Галл поднялся, с улыбкой осмотрел хозяина таверны и ответил:
— Нет, толстая ты пивная бочка! Это я тебе завтра проткну твой вонючий курдюк! Меч и щит!
Бруно с удовольствием ощерился, кивнул:
— Длинный меч!
Бергфельд огляделся, проводил взглядом уводимого под руки «индивида со шнобелем», кивнул каким-то своим мыслям и негромко кинул своим людям:
— Всем спать! Хватит… погуляли уже!
Черные потянулись по лестнице наверх, в комнаты, а Каннут с удивлением увидел, как тот самый рыцарь, что держал его под мечом, проходя мимо, подмигнул ему, незаметно улыбнувшись.
«Похоже, разногласия между рыцарями провинций куда как более глубоки, чем представлялось! А их «взаимная приязнь» сдерживается только дисциплиной и привычкой подчиняться приказам!».
— И все же… Господин капитан! Я не могу себе позволить оставить просто так поведение этого молодого человека, пусть и эделя! — поджал губы маркиз, повернулся к Каннуту и добавил: