«А глаза у нее — зеленые! Прямо омут какой-то!».
— Опустись на колено, юноша! — потребовала эльфийка.
Кан снова опустился, как было сказано, и наклонил голову.
«Фу-у-у-х… так даже легче, а то ноги что-то трястись начали. Кровушки-то с меня видно немало натекло!».
Сверху что-то отрывисто потребовала на своем языке красавица. Каннут только и разобрал:
«Скхаш-ш-ш!» — «ишь ты, как змея зашипела!».
Недовольно что-то пропел один из эльфов.
— Скхаш-ш-ш…, - резко ответила красавица и еще что-то снова на эльфийском требовательно.
Когда Кан увидел на своем плече лезвие узкого эльфийского меча, то даже не удивился. Мелькнула мысль:
«Она мне решила голову срубить, что ли? А получится? Я ведь в доспехе и кольчужный капюшон на плечах!».
Эльфийка что-то запела коротко, а потом перешла на общий:
— Встань, рыцарь! Встань и прими мой поцелуй!
«Поцелуй? Х-м-м… поцелуй — это мне нравится! С такой-то… я целоваться всегда готов!».
Губы ее были прохладны и приятны.
«Только что это за поцелуй такой?! Секунда и все!».
Голова изрядно кружилась, но на губах застыла дурацкая довольная улыбка.
«М-да… мне тут двенадцать, а я уже с эльфийками целуюсь! Кто может таким похвастать? Завидуете? Вот то-то же, бля!».
— Капитан! — позвала эльфийка Бергфельда, — Помогите рыцарю, он потерял много крови!
«Это — про меня, что ли? Х-м-м… ну… я бы все-таки попробовал что-нибудь показать ей в койке. Наверное…».
Глава 33
— Тащите-ка вы его в мыльню! — смутно послышался Каннуту голос Филипа, — Там его осмотрю. А то в комнате все в крови испачкаем…
Голова кружилась, сильно хотелось спать. А еще и мутить с чего-то начало!
«Это, скорее всего, от этого «допинга». Но ведь маг говорил, что часа через три, не раньше? Видно, ошибся!».
Сквозь пелену, накрывшую его с головой, Каннут чувствовал, как его куда-то тащили, а потом смутно узнаваемые Габор и Гривс принялись крутить и вертеть его, расстегивая ремни сбруи доспехов.
— Кладите на лавку! — распорядился маг, — Анджи! Помоги мне! А ты, Витка, раз уж взялась помогать, не скули, а быстро притащи горячей воды! Ага… так. Ну это — ерунда, тут я сейчас его подлечу и просто забинтую…
Довольно беспардонно маг крутил ему руки-ноги, осматривая тушку.
— Под коленом… Так. Здесь тоже ничего страшного! А вот бедро… Бедро нужно штопать! Анджи, помогай!
Когда парень почувствовал, как освежающая теплая, но колкая волна прошлась по его телу, то не смог сдержать позывов и простонав, свесил голову со скамьи.
— Вот! Сейчас блевать будет, это — нормально! Витка! Ведро подставь, что замерла?!
После очистки желудка, прошедшей весьма бурно, слава Валарам, что — очень быстро, голова Каннута изрядно очистилась от мути, дышать сразу стало легче, и он открыл глаза.
— Как там Бруно? Что с поединком? — прохрипел он.
— Ай да что там может быть? — отмахнулась Анджи.
Но ответом на вопрос парня стал сам Бруно в доспехах, с шумом появившийся в мыльне. Следом за ним зашел и Седрик.
— Ты как, дядька? — спросил Кан, и сам с себя удивился — дядькой хозяина таверны он прежде не называл.
— Дядька?! А что — пусть будет так, мне нравится! — захохотал толстяк, и на повторный вопрос парня, махнул рукой, — Да все, как и говорил — снес ему башку и делу конец! Слабы галлы против бойцов граничных отрядов! Это не орки, с теми, куда сложнее было!
— Хвастун! — пожевал губами Седрик, — Филип! Как он?
Старик кивнул на Каннута.
Маг, вытирая руки полотенцем, пожал плечами:
— Нормально! Неделю, может — две похромает, а потом снова начнет жеребчиком носиться. Рука и колено — ерунда, с бедром немного сложнее, но я там все зашил, почистил. Хорошо, что он пропустил удар снаружи. Вот если бы изнутри — тогда и артерию бы мог перерубить этот галл. Ну… Если бы так, мы бы с Каннутом уже не беседовали!
— Ага… — протянул Седрик и обратился к парню, — Вот как ты можешь так вляпываться во все дерьмо, а? Ты что за представление опять устроил вместо поединка? Что это за кличи и речи? Это ты так незаметно себя ведешь, да? Так, ты поезжай сразу в Сентран, да прямо на центральной площади заяви: «Король, дескать, — говно! Север — крут, а нордлинги — лучшие! Галлов и франков — на ножи!».
«Хорошие «кричалки» у Седрика получаются!».
Голова опять закружилась, и Каннут, поморщившись, закрыл глаза.
«А в чем он не прав? Во всем прав! Кто идиот? Я идиот! Безголовый тупой засранец!».
Но язык, похоже, сейчас жил отдельно от головы парня, потому как сам, не ожидая того, Каннут прошипел: