Вода была абсолютно прозрачной и очень теплой. Песчаное дно понижалось плавно, и было видно, как между редких кустиков водных растений снуют мелкие рыбки.
— А вот и наши рыбаки! Надо одеться, чтобы не смущать их. Пойдем, Кан! Выберем рыбу!
Они подошли к устью реки, и Анджи, крикнув, подозвала рыбаков. В лодке стояло несколько корзин, в которых плюхалась и шевелилась еще живая рыба. С неудовольствием Кан посмотрел на клубок угрей, похожих на змей.
— Мы их покупать не будем! — успокоила его Анджи, — Рыба это вкусная, только готовить ее нужно дома, здесь нет условий.
Она отобрала нескольких несильно больших рыбин, одна из которых была похожа на знакомого Плехову по реальности язя, а еще парочка чем-то напоминала камбалу.
— Вот это будет лучшим выбором здесь, если жарить ее на углях жаровни! — пояснила женщина.
Когда они вернулись к шатру, женщина споро выпотрошила рыбу, натерла ее смесью соли и пряностей.
Каннут с неудовольствием признал, что Анджи была права: морская соль после купания высохла на теле и теперь неприятно терла, поскрипывала при движениях и осыпалась невидимым мелким песком.
— В море, как я понял, лезть уже не рекомендуется. А в реку можно? Обмыться надо, а то чувствую себя селедкой, которую подвергли сухому засолу! — сказал парень.
Анджи задумалась, потерла носик пальцем и, повеселев, кивнула:
— Тут есть одна заводь, чуть выше по течению. Мы еще, когда землю присматривали, объезжали тут все, вот я и приметила. Пойдем, я тоже обмоюсь. А рыба… Даже лучше, если она чуток полежит, пропитается пряностями.
Заводь была славная — совсем небольшая, окруженная невысоким камышом. И совсем неглубокая — Каннуту чуть выше пояса. Дно было удобное, с плотно слежавшимся песком. Они с удовольствием поплескались вдвоем, однако перейти к чему-то более серьезному Анджи не позволила:
— У нас вся ночь впереди, а сейчас мне нужно тебя покормить!
Взявшись за руки, они вернулись к шатру. Неподалеку паслись стреноженные лошади, не подходя к шатру, но и не удаляясь от него. Дрова в костре, что так споро развела женщина, уже прогорели и сейчас светились, переливаясь бордовыми углями. Анджи вытащила из седельной сумки решетку жаровни, установила ее над углями. Помощь Каннута она отвергла:
— Можешь просто сидеть и смотреть. Я сама все сделаю!
Наблюдать за священнодействием красавицы было очень интересно. Она по-прежнему была голой, и отсветы углей очень заманчиво обрисовывали все ее прелести. А потом…
— Анджи! Ну я же сам могу поесть, зачем так-то? — попытался воспротивиться он кормлению с руки.
Женщина улыбнулась:
— Позволь мне сделать это. Я так этого хочу…
Рыба оказалась очень вкусна. Мягкая, сочная, довольно жирная — она напоминала Плехову шашлык из осетрины, которым их с Юлькой как-то угощали в Дагестане, рядом с Махачкалой. Но чувствовалась и разница между той, что он определил как язя, и «камбалой». «Язь» был более жирным, а «камбала» буквально таяла во рту, рассыпаясь кусочками.
Анджи, улыбаясь с довольством кошки, брала рыбу кусочками и подносила ее к губам парня, периодически подавая ему кружку с вином. Сначала Кану было неудобно, даже где-то неловко ощущать себя то ли маленьким ребенком, которого кормят с руки, то ли дикарем, который участвует в некоем таинстве вкушения пищи вот таким способом. Но потом, углядев, как красавица сама буквально мурлычет от удовольствия, затих и широко раскрытыми глазами наблюдал за подругой.
— Сама отпей! — хрипловато потребовал он.
Анджи не противилась, приникла к кружке, поблескивая глазами поверх ее края на парня. А потом… Потом он не выдержал и, чуть подаваясь к очередному кусочку вкусной плоти, поймал губами пальчики женщины и облизнул их. Красавица замерла, и чуть прикрыв глаза, застонала.
«Обалдеть! Никогда бы не подумал, что вот такой ритуал питания может быть настолько возбуждающим!».
Почувствовав бурный прилив крови внизу живота, Каннут сел поудобнее и снова лизнул пальцы женщины, а потом стал облизывать их по очереди, посасывая и лаская языком. Анджи снова застонала, закрыла глаза, грудь ее начала бурно вздыматься. А потом… Она, резко открыв глаза, толкнула его рукой в грудь, заставляя откинуться на спину, и с протяжным стоном, подвинувшись, села на него сверху.
«Сумасшествие какое-то! Но как же мне хорошо!».
Волны возбуждения и нежности к этой женщине накатывали все сильнее и сильнее, накрывая парня с головой и вышибая из головы все здравые мысли.
«Женя! Женя, мать твою, уймись! Она ведь обычная проститутка! Просто — шлюха! Да и вообще — она тебе просто снится, ее же нет на самом деле! Это просто сон, слышишь! Ты лежишь сейчас в том гребаном геле, в капсуле, и кончаешь раз за разом в него! И Алла Дмитриевна, наверное, с недоумением смотрит на все это непотребство!».