«А вот эти стулья какой-нибудь здоровяк, типа Бруно, уже вполне сможет использовать для вразумления ближних своих!».
У зала, по мнению Кана, был один недостаток — темновато здесь было. И ряд окон, сейчас открытых настежь, положение спасал не слишком. Окна были хоть и довольно высокие, но узкие, больше похожие на крепостные бойницы. К тому же переплет их был частым, а небольшие стекла — разной прозрачности. Те, что более качественные, были размещены внизу окна, а похуже — сверху.
Улыбнувшись и подмигнув Агнесс, Каннут впрягся в один край стола, а девушка подхватила другой. А вот хрен там! Если Кан, отдуваясь, смог сдвинуть свой край, то девчонка — шалишь!
— Да что вы вдвоем корячитесь? Сдурели, что ли? Мы его и вчетвером еле двигаем! — подскочила Анджи.
С помощью других красоток дело пошло.
— А что это за выступ здесь, в углу на полу? — запнувшись, спросил парень.
У дальней стены довольно большим полукругом шла приподнятая площадка.
Агнесс, переводя дух, пояснила:
— А это… во время ярмарок… здесь скоморохи выступают.
— О как? Здесь и скоморохи бывают? — удивился Каннут.
— А как же? Да еще и пару балаганов приезжают — не один. Разные. Тех, кто почище да попредставительнее, Бруно сюда выступать пускает. А кто похуже — за воротами, для простецов. Для конюхов там разных, грузчиков… Преставления дают певцы, музыканты, жонглеры. В прошлый раз один парень так ножи метал — мы прямо повизгивали от страха, как он свою подружку к щиту поставил.
Улучив момент, Кан наклонился к девушке:
— Ну что, ты меня уже простила или нет?
— Кобель ты, противный! С каждой кувыркаться готов! — негромко ответила Агнесс.
— С каждой, да не с каждой. С тобой бы я… с удовольствием! — подмигнул парень.
— Да иди ты… Вон! К Витке- прощения просить! — фыркнула красавица.
— Так я не чувствую за собой вины, чтобы прощения просить. Что я ей — муж, что ли? — удивился Кан.
— Э-х-х… дурак ты, вот что я тебе скажу! — Агнесс повернулась к нему спиной и возмущенно подскочила, когда он погладил ее чуть ниже.
— Агни…, -шепотом позвал он девчонку, — Я сегодня попозже вечером в мыльню пойду. Приходи, а?
— Вот еще…, - прошипела она.
Девушки работали споро, и вскорости Каннуту пришлось тягать столы назад, расставляя их в ряды и подравнивая.
Оказавшись рядом, он спросил у новенькой:
— Лия! А я что-то Клеменсу не вижу. Где он?
Повернувшись к нему, блондинка сказала:
— А его Седрик к Речной отправил. По лесу походить, посмотреть, что эти сволочи задумывают.
«Ага! Разведка, значит. Как я и сам хотел предложить!».
— Спасибо тебе, господин, — смутившись и чуть покраснев щечками, пробормотала Лия.
— За что это? — удивился парень.
— Ну-у-у… что эту скотину тогда зарезал!
— Красавица! — прошептал Кан, — Я терпеть не могу тех, кто обижает девушек. Тем более — таких красивых!
Красотка еще больше смутилась и, поправив локон, выбившийся из-под чепца, шепнула:
— Все равно… спасибо!
Они завтракали все вместе, весело болтая, когда в зал зашел Седрик:
— Нет, ты посмотри на этого щенка! — неизвестно к кому обратился старик, — Стоит только отвернуться, как он уже среди баб крутится! Поел? А ну, пошли со мной!
В оружейной Седрик заставил Каннута перебрать несколько поддоспешников, примеряя их и подгоняя ремнями и застежками-завязками.
— Вот. Вот в этом, значит, и будешь бегать! — выбрав один, подвел итог старик, — Пошли теперь меч выбирать…
Пока те занятия с учебным мечом и копьем, что провел для него Седрик, и занятием назвать было нельзя. Как понял Кан, старик просто присматривался к нему.
В оружейке он сначала заставил парня опробовать двуручник. Не такой, как у Бруно, попроще. Длиной меч был… сантиметров сто сорок, не меньше. То есть парню почти под подбородок. Вес… Кан покачал меч в руках.
«Килограмма два, пожалуй. Может, чуть больше! Так-то вроде и немного, но… Как этой «оглоблей» управляться?».
Гораздо лучше смотрелся в руках парня бастард. Весом около полутора килограммов и общей длиной примерно сто-сто десять сантиметров. Каннут с удовольствием покрутил меч в руках. Обычный, вовсе не гномьей ковки клинок, с одним долом до первой трети, явно выраженным острием и изрядными дугами гарды, чуть изогнутыми вниз, то есть к острию клинка. Рукоять обмотана плотным и даже твердым кожаным шнуром, навершие круглое, довольно массивное.