— Мистер Поттер! — прозвучал надменный голос Люциуса. — Добрый вечер, мистер Поттер!
— Добрый вечер, мистер Малфой, — поклонился я.
Он был одет лишь в цивильное, без верхней одежды. Значит, мы отправимся в какое-то помещение? Я так понимаю, что, несмотря на старания Фаджа по игнорированию возвращения Волдеморта, последний всё же принимает достаточно мер предосторожности, чтобы его не обнаружили раньше времени.
— Вы готовы, мистер Поттер? — спросил он.
— Это не имеет значения, мистер Малфой, — вымученно улыбнулся я. — Назад мне уже всё равно дороги нет.
— Верно подмечено, мистер Поттер, верно подмечено, — усмехнулся он и протянул мне портальный ключ: — Не окажете любезность?
Я коснулся предмета, и мы перенеслись в какой-то склеп. Малфой сразу отошёл в сторону, и я остался один в центре ярко освещённого круга. Понимая, что я сейчас, как на ладони для любого, кто находится за границей залитого светом пространства, я невольно задрожал. Точнее, я и до этого уже дрожа, но теперь меня начало просто колотить. В темноте вообще всегда всякая погань мерещится, но сейчас я точно знал, что она там есть, причём наихудшего свойства.
Тем не менее, никто из темноты не появился, не прыгнул на меня и не съел. Слегка привыкнув к освещению, я увидел чуть далее границы света и тьмы два горящих красным уголька. Какой символизм! Тёмный Лорд во тьме, а Мракоборец — во свете… Мерлин, какая чушь мне лезет в голову! Надо сосредоточиться — мы с Сириусом и демоном несколько раз прошли по вариантам развития этой беседы, и каждое слово было учтено и отточено. Но, пока я не увидел эти красные глаза, я был не в состоянии дать ответ на главный вопрос — а зачем? Я оправдывался тем, что попробовать всё же стоит, что, если хоть что-то удастся выторговать, это может обернуться сохранёнными человеческими жизнями, но сейчас мне стало ясно — мне нужно было победить свой страх. И даже не перед самим Волдемортом, а перед тьмой, что его окружала. Просто ради того, чтобы в решающий миг не изойти на кирпичи…
— Добрый вечер, мистер Волдеморт, — поклонился я.
— А, Гарри, — прошипел или просвистел он. — С манерами уже всё значительно лучше. Ещё бы запомнил, что я — Лорд Волдеморт, а не “мистер”...
— Прошу прощения, Лорд Волдеморт, — ответил я и огляделся по сторонам. — Не будит ли слишком большой дерзостью с моей стороны попросить немного прибавить света?
— Будет, Гарри, — ответил он. — Но ты ведь всё равно будешь настаивать?
— Нет, — ответил я. — Если осветить помещение целиком — это проблема, то кто я такой, чтобы просить об одолжении.
— Именно, Гарри, — тихо сказал Волдеморт. — Ты — никто. Люциус, включи свет.
— Слушаюсь, милорд, — отозвался откуда-то сбоку Малфой, и ещё через секунду все вокруг озарилось туманно-зелёным светом. Я огляделся. Судя по всему, это были развалины какого-то собора, поскольку крыша явно уходила высоко вверх, да и гора сломанных скамеек в дальнем углу недвусмысленно намекала. Малфой почтительно стоял у стены, метрах в десяти он нас, а Волдеморт сидел на каком-то подобии трона — или это и был настоящий трон, найденный где-то на свалке — в пяти метрах от меня, так что его глаза были на уровне чуть выше моих.
— Итак, Гарри, — сказал Волдеморт. — Почему мой слуга в течение месяца, невзирая на боль, уговаривал меня принять парламентёра?
Это он, я так понимаю, на гарантированную им неприкосновенность намекает.
— Я не могу утверждать точно, — ответил я, — но могу высказать свою версию.
— Ты должен помнить, Гарри, — вкрадчиво сказал он, — что твоя неприкосновенность истекает после полуночи.
— Должен ли я это понять, как намёк отбросить политес и ускориться? — осведомился я.
— Пойми это, как прямое указание, — прошипел Волдеморт.
Я протянул ему папку, которую держал под мышкой. Папка взлетела в воздух и подлетела к Волди. Там её шнурки развязались, папка раскрылась, и перед ним в воздухе начали мелькать листки тщательно отобранного демоном материала. Ни одно из описанных событий не могло принести Пожирателям Смерти преимущества, несмотря даже на то, что те о них будут знать заранее. Волдеморт дочитал до последнего листочка и гневно разметал их в стороны.
Он откинулся в кресле и прикрыл глаза — красные огоньки потухли. Я уселся на пол по-турецки.
— Люциус, подбери и разбери по порядку, — тихо сказал он минут через пять и раскрыл глаза. — Гарри, я предлагал тебе сесть?
— Ничего страшного, — отозвался я. — Я понимаю, что вам было не до этого…
Его руки с остервенением тискали палочку.