— Бель, — позвала её Флёр и изобразила выразительную гримасу на лице — мол, хватит отрываться от коллектива. Белинда села слева от крёстного и, не глядя на него, стала накладывать себе тостов. Его попытки поухаживать за ней были так же гневно отвергнуты. Завтрак прошёл в напряжённом молчании. Меня, по крайней мере, радовало, что на меня никто не дуется…
— Бель… — тихо сказал Сириус, допив кофе. — Ну, перестань уже…
— Перестань? — зашипела она. — Да я ночь не спала…
— Мы все не спали, — мягко сказал он.
— Я спал, — поднял я руку. Дафна и Панси согласно кивнули. — Вот, они тоже спали.
— Ничего же страшного… — начал было он, но тут же был безжалостно перебит.
— Ничего страшного? — зарычала она. — Ничего страшного? Ты, между прочим, за него в ответе! И что бы было…
— Я уже не ребёнок, — вставил я, но это только подлило масла в огонь.
— Ах, не ребёнок? — спросила она. — Тогда научись отвечать за свои поступки!
— Я… — начал было я.
— И думать о тех, кому ты дорог! — припечатала она.
— Да в чём дело-то? — по-прежнему не понимал я.
— В том, взрослый ты мой, что ты на почве собственной взрослости чуть не съехал с катушек, — вдруг успокоилась она. — Ещё бы чуть-чуть — и мы бы навещали тебя в Мунго, любуясь пускаемыми тобой пузырями. Сгорел ты, понимаешь? Что такое “стресс” или “перенапряжение”, тебе объяснять не надо?
— Я виноват, Щеночек, — вздохнул Сириус. — А ведь Цисси мне пыталась объяснить, что такое общение с Тёмным Лордом. И тебе пыталась, да ты не слушал.
— Ты, если мне не изменяет память, Панси? — спросила Белинда. Та кивнула. — Расскажи мне, как Алекс обычно себя ведёт. Каков он в общении?
— Лучше Дафну спросите, — перевела Панси стрелки. — Она больше с ним общается.
Белинда вопросительно посмотрела на Гринграсс.
— Ну, как, — пожала та плечами. — Нормально.
— Нормально? — переспросила Белинда.
— Ну да, — подтвердила Дафна. — Нормально. Спокойно, ни на кого не кричит, часто шутит. Иногда даже удивительно становится, насколько…
— То есть, не нормально, — поинтересовалась Белинда. — Если “удивительно”?
— Ну… — замялась Дафна.
— А по моим наблюдениям Алекс вспыльчив, ревнив и не терпит указаний от других, — повернулась Белинда к Сириусу. Тот даже поперхнулся.
— Откуда? — с возмущённым удивлением спросил он. — Откуда ты это взяла?
— Алекс, — обратилась она ко мне. — Тебе нужно перестать гасить всё это в себе. Ни к чему хорошему твоё показное спокойствие не приведёт.
— А что мне нужно делать? — удивился я.
— Злиться, — посоветовала она. — Орать. Топать ногами. Плакать. Иначе сгоришь.
— Вот ещё, — возмутился я. — Я мужик. Плакать не буду.
Она навела свой пальчик на Сириуса:
— А я ведь знаю, откуда ноги растут. И кто у нас мужик. А также учитель, наставник и пример для подражания.
— Я всё понял, — нахмурился Сириус. — Я исправлю.
— Ну, вы исправляйте, — я встал, с шумом отодвинув стул. — А мне ещё нужно вернуться во вчера…
— Зачем? — подозрительно спросил Сириус.
— Хагрид вернулся, — лаконично пояснил я. — Сценарий.
К середине дня я, наконец, освободился. С вечера мы навестили Хагрида, потом Гермиона ещё раз навестила его с утра, потом мы это всё некоторое время обсуждали. Во время завтрака этот боров, который пытался сломать Анджелине пальцы, пришёл к ней с огроменной охапкой роз и стал на коленях просить прощения. Она уже и не помнила, за что, и он принял непонимание на её лице за недовольство, и расплакался, роняя горючие слёзы на камень пола. Одна рука у него была полностью в лубке. Как мне позже стало известно, у него оказался сложный перелом, да ещё и со смещением, поскольку я не просто загнул ему пальцы, ломая, но ещё и повернул и потянул. Потом мы сидели за уроками, а потом я, открыв окошко, умудрился получить снежком в лицо. И как она его только докинула? Я немедленно оделся и побежал догонять обидчицу. Она со смехом от меня убегала прямо через снежное поле, но это ей не помогло — я был стремителен, как снежный барс, настигающий свою жертву. Я не неё прыгнул, хватая в охапку и закручивая, и упал в сугроб, а она — за мной. Потом мы поочерёдно пытались друг друга закапывать, обсыпая снегом, и хохотали так, что у меня закололо в боку.
Постанывая, я скорчился на утоптанной нами площадке, а она уселась рядом на колени, отряхивая меня от снега. Я невольно залюбовался — до чего она была красива! Из-под отороченного белым мехом капюшона голубого пальто выбивались пряди волос, покрытые инеем, ресницы тоже выглядели более пушистыми, щёки раскраснелись, оттеняя блеск голубых глаз. Я сел, и она стала отряхивать меня с другого бока.