— Ты знаешь, — сказала она вдруг, — а ведь она права.
— Кто? — не понял я. — В чём?
— Белинда, — пояснила Дафна. — Я иногда замечаю, как у тебя жилы на шее надуваются, когда что-то происходит… Но я обычно этим восторгаюсь… А ты правда ревнивый?
Я пожал плечами:
— Не знаю, честно говоря, — я заглянул ей в глаза. — Боюсь, моей ревности не так-то просто развернуться из-за моей самоуверенности.
— Ты хочешь сказать, что настолько уверен в себе, что даже представить не можешь меня с другим? — спросила она.
Зря, конечно. Я пожал плечами и отвернулся в сторону.
— Ой, ты опять это делаешь! — воскликнула она и порывисто прижала меня к груди.
— Что делаю? — спросил я, уткнувшись носом в её пальто.
— Вот это, с жилкой на шее! — сказала она. — Не надо, лучше закричи или ещё что-нибудь…
— Нет, Дафна, не закричу, — покачал я головой, заглядывая ей в глаза. — Я на тебя никогда не закричу.
— Мне так тебя сейчас хочется поцеловать… — пожаловалась она.
— Что тебя удерживает? — спросил я, позволив своим рукам сползти самую малость ниже дозволенного.
— Нахал! — шлёпнула она меня по рукам. — А вдруг мы с тобой губами приклеимся на морозе?
— Значит, нас с тобой тогда ничто не разлучит, — сказал я, привставая, чтобы дотянуться до неё.
— До весны, — напомнила она.
— Никогда, — помотал я головой и дотронулся губами до её губ.
Приближающееся рождество нервировало меня свыше всяких сил — я прекрасно помнил предписанную мне сцену, в которой я должен был целоваться с Чо. Она, словно чувствуя приближение своего звёздного часа, донимала меня своими преследованиями, зажимала в каком-нибудь укромном местечке, сначала краснела, а потом заводила со мной разговор о Седрике, начинала рыдать, и я спасался бегством. Наконец, настал решающий день… Вечер… Мои мысли лихорадочно метались в черепушке в поисках средства от видения моих губ на этом мокром лице… Бр-р-р! Уж лучше с Джинни! Бр-р-р! И зачем я про Джинни вспомнил!
Я нёсся на последнее в году занятие Отряда Дамблдора, и чуть не сшиб выпорхнувшую мне навстречу из-за угла девушку. Я толкнул ей так сильно, что она бы упала, не поймай я её… М-да, теперь она невесть что про себя подумает, когда я вот так держу её, опрокинув на колено и нависнув над ней…
— Луна! — поздоровался я.
— Гарри! — обрадовалась она и посмотрела куда-то мимо моей головы, под потолок. — О, смотри, омела!
Чур меня, чур! Я поставил её на ноги и отодвинул от себя.
— Я же тебе сказал, что в гарем не возьму, — строго сказал я.
— Ну, один поцелуйчик, ну малюсенький, — она пальцами показала, насколько малюсенький. — Трудно, что ли, сделать девушке подарок на рождество?
Я притянул её к себе, Крепко обнял и поцеловал в лоб.
— Ты ещё встретишь своего рыцаря, Луна, — пообещал я. — И пусть он не будет столь же красив и умён, как я…
— Зато он будет скромен и самокритичен, — засмеялась она, потянулась ко мне губами и чмокнула в щёку. — Я тебе уже говорила, что ты — лучший?
— Сегодня — нет, — ответил я. — Так что поспеши. Я люблю, когда про меня констатируют сухие факты.
Она потрепала меня по макушке, высвободилась и вприпрыжку поскакала дальше по коридору, что-то радостно напевая. Я глядел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, а когда обернулся, меня чуть кондратий не хватил — прямо передо мной, весело поблёскивая глазами, стояла Астория.
— Привет, Тори, — сделал я попытку её обойти. — Давно не виделись!
— Давно, — согласилась она. — С самого завтрака, — она приложила запястье ко лбу, а другую руку к груди и, запрокинув голову, запричитала: — Сердце моё томится в разлуке…
Я не выдержал и фыркнул.
— Ну, что ты смеёшься, — вздохнула она. — У девушки, можно сказать, любовь, а ты…
— У кого? — удивился я. — К кому?
— Ну, Алекс, — надула она губки, — ну перестань уже надо мной издеваться!
Я так и не понял, когда она успела ко мне прижаться, но последнюю фразу она сказала, с придыханием заглядывая снизу в глаза. Так жалобно-жалобно… Я почувствовал, что та ледышка, которую я сейчас изо всех сил представлял себе на месте моего сердца, стремительно тает. Она, конечно, мелюзга, но — очень хорошенькая мелюзга!
— Маленькая ещё! — сказал я, уже поняв, что эту битву я проиграл.
— Джульетта тоже… — возразила было она.
— До Джульетты тебе ещё два года взрослеть, — с улыбкой отрезал я, найдя таки в себе силы и мужество.
— А куда ты идёшь? — решила сменить она тактику, беря меня под руку. Я закатил глаза. Она от меня точно не отстанет.
— Ну, хорошо, — сдался я. — Один поцелуй.
— Но очень, очень длинный! — обрадовалась она.