— И как ты с ними всеми управляешься? — спросил он, когда мы уже неспешно шли обратно к дому.
— Да с трудом, — в сердцах сказал я. — Дело даже не в том, что их много, а в том, что некоторые всё-таки на что-то рассчитывают!
— Некоторые? — спросил папа.
— К счастью, сильно не все, — успокоил я его. — Астория, к примеру… Вот, кстати, пап…
— Что? — картинно удивился он.
— Зачем вы с Дэниелом мне Асторию сосватали? — упрекнул я его.
— Он мне сделал предложение, от которого я не мог отказаться, — развёл он руками.
— Двадцать гиппогрифов? — поинтересовался я.
— Есть вещи поважнее гиппогрифов, — назидательно поднял он вверх палец.
— И эти вещи?.. — подстегнул я его.
— Отпуск, — сказал папа. — Чёртов отпуск. Так хочется поехать куда-нибудь на тёплое прозрачное море вдали от всех этих статистических таблиц, сводок, указов и распоряжений. Эх! — он с хрустом потянулся.
— Я думаю, что ты меня сейчас зачем-то пытаешься ввести в заблуждение, — хмыкнул я. — Отпуск — это, конечно, здорово, но не до такой же степени!
— Ну, ладно, — примирительно сказал папа. — Мне иногда видно, какими глазами ты смотришь на свою крёстную…
— И? — спросил я.
— Что тут непонятного? — удивился он. — Через пару лет Астория расцветёт, и ты такими же глазами будешь провожать её. Если бы Дэниел не поддался на уговоры дочери и не стал настаивать, то мне самому пришлось бы идти к нему на поклон.
— Пап, — засомневался я. — А с чего ты вообще взял, что мне нужны все эти девушки?
— С того, сын, — улыбнулся он, — что я умею смотреть и видеть.
Это он мне намекает на то, что всем прямо-таки очевидно, какой я бабник. Самое непонятное — в кого? Или это я пообщавшись с Сириусом нахватался?
Сначала я хотел просто улизнуть к Гринграссам, ничего не сказав. Потом я подумал, что мне всё же стоит проявить минимум уважения к Панси, и решил её дождаться. Я переоделся и приготовился ко сну, а потом достал из коробки волшебных зверей и принялся с ними играть. Это оказалось настолько увлекательно, что я пропустил момент, когда она пришла, и увидел её, лишь когда она уселась на пол передо мной, скрестив ноги по-турецки.
— Сегодня было весело, — сказала она.
— Полностью с тобой согласен, — улыбнулся я. — Было здорово!
— Я сегодня опять вспомнила, как было плохо без тебя, — нахмурилась она, сердито глядя в сторону.
— Я здесь, — сказал я, — и никуда не собираюсь.
— Собираешься, — возразила она. — К Дафне!
— Утром мы опять увидимся, — пожал я плечами.
Она потянулась рукой и поймала мою руку.
— Не уходи, — попросила она.
— Мы это уже обсудили, — сказал я и поднял бровь. — Или ты хочешь сказать, что со вчерашнего дня что-то изменилось?
— Пожалуйста, — подняла она на меня свои зелёные глаза.
— Спокойной ночи, Панси, — сказал я, собирая животных обратно в коробку.
— Ты мне обещал, что я буду от тебя получать то же, что и Дафна, — напомнила она, не отрывая от меня взгляда.
— Я обещал это своей невесте, — покачал я головой.
— Я не просила разорвать помолвку, — сказала она.
— Это всё — формальности, — не согласился я. — По сути всё поменялось.
— К чёрту формальности, к чёрту суть, — вспылила она. — Я хочу получить то же, что имеет Дафна.
— Как ты себе это представляешь? — усмехнулся я. — Когда мы с Дафной поженимся, я после ночи любви буду пробираться к тебе и давать тебе то же самое, попутно наставляя рога твоему избраннику?
Она несколько секунд смотрела на меня, выпучив глаза и стремительно наливаясь красным цветом. Когда её лицо стало напоминать спелый помидор, она не выдержала и закрыла его руками, прячась в ладонях.
— Какой ты гад! — глухо простонала она. — Я же ещё никогда не думала… об этом! — она убрала руки и крикнула мне в лицо: — Я ещё никогда не думала об этом, понимаешь?
— О чём? — не понял я.
— О ночи… — тихо пробормотала она, — любви…
— А сейчас? — спросил я.
— Что — сейчас? — выпалила она.
— Сейчас думаешь? — пояснил я.
— Иди ты, дурак! — совсем смутилась она и отвернулась в сторону. — Ты можешь просто забыть обо всём до Хогвартса и позволить мне быть рядом?
Она обхватила себя руками, зябко повела плечиком и положила на него подбородок. Актриса! Роль маленькой бедняжки, которой холодно и одиноко под одеялом одной без огромного мускулистого мачо Алекса ей удалась просто замечательно. И ещё я был отчего-то уверен, что, захоти я её сейчас поцеловать — и она бы с жаром ответила. Может, можно было бы даже дать волю рукам… Я взял её руку в свою.