Мы добрались до того места, где лестница на третий этаж упиралась в небольшую дверцу, по размеру подходящую как раз, чтобы пропустить домового — но и только. Дверца держалась на архаичных амбарных петлях на всю ширину, а с противоположной стороны блестела начищенная бронзовая пластина врезного замка, посреди которой зияла совершенно чудовищного вида замочная скважина, в которую легко влез бы мой палец.
— Алохомора! — направила свою палочку на дверь Гермиона. Ничего не произошло. — Алохомора! — снова сказала она.
И опять без результата. Я потянул дверь на себя, и она со скрипом отворилась.
— Запомни, о, юная ученица, — сказал я с нравоучительным видом. — Заклинание отпирания замков не действует на незапертые замки!
Вместо благодарности за ниспосланную мудрость Гермиона больно ткнула меня под рёбра палочкой. Я машинально пропустил было её вперёд, а потом придержал за плечо. Она удивлённо на меня посмотрела, но дала дорогу. Я начал протискиваться в проём, думая о том, что напрасно я так плотно пообедал. Когда мне, наконец, удалось, я поднялся на пару ступенек, чтобы оставить место Гермионе. Подал ей руку, и она легко проскользнула через узкую щель. Ну да, она же… В общем, ещё не всё отросло, что должно отрасти у всякой девушки, рассчитывающей быстро выйти замуж. Я, похоже, всё-таки не туда засмотрелся…
— Гарри! — прошипела Гермиона, возвращая меня к реальности.
Вот, интересно, эти приступы совершенно недетских устремлений у меня как-то связаны с фазами луны или есть ещё какое-нибудь объяснение? Ведь Гермиона-то мне ну совсем никуда… Она, конечно, похорошела после того, как её прибрала к рукам Дафна, но рядом с той всё равно смотрится, мягко говоря, бледновато… Но и без этого — у меня уже три… Если от Астории не избавлюсь. Кстати, почему это я до сих пор считаю Панси? Она вроде как взяла самоотвод. Или это я ей дал от ворот поворот? Чёрт, я уже совсем запутался!
Наконец, узкая лесенка кончилась, и мы вышли на чердак. Классический такой чердак с невесть как пробивающимися сквозь крышу лучиками солнечного света — хотя я с утра выглядывал, и на улице было пасмурно, да и крыша у Сириуса совсем не течёт, откуда же свет? По центру чердака было свободное пространство — да такое, что спокойно можно было устроить бал для всего нашего класса — а по углам были расставлены какие-то тумбочки, шкафчики и сундуки с непонятным барахлом. Пыли не было нигде, да и вообще складывалось впечатление, что на чердаке значительно лучше убрано и чище, чем в самом доме. Я освободил от барахла пару стульев и пододвинул их ближе друг к другу.
— А что это тебя от Джинни так воротит? — прищурившись, спросила Гермиона, усаживаясь и расправляя юбку на коленях. — Хорошая же девочка.
— Герми, — начал я, с удовольствием заметив гневные искорки, вспыхнувшие в глазах подруги, — если ты ещё не заметила…
— Ты хочешь сказать, окружил себя большим количеством очень очень хороших девочек, и теперь можешь не спеша выбирать, — скорее утвердительно сказала она, для убедительности ещё и покивав головой. — Так вот, зачем это всё затевалось…
— Затевалось это спонтанно, — возразил я. — И когда я осознал, что натворил, моим основным побуждением было именно сдружить вас всех, а не окружить себя цветником.
— Но тем не менее… — не сдавалась она.
— Тем не менее, в наличии имеется побочный эффект, — перебил я её. — И он заключается отнюдь не том, что я собрал “цветник”, как ты выразилась, а в том, что я перестал покрываться холодным потом и цепенеть, когда ко мне обращается какая-нибудь девушка…
Гермиона весело рассмеялась, согнувшись к коленкам. Я довольно точно обрисовал ей картину того, что становилось с Поттером в такой ситуации. Вот в Сценарии его общение с Чо именно в таком ключе и происходит. Кстати, именно так, скорее всего, Джинни его и прищучила в Сценарии. Подошла, сказала “А давай-ка поженимся!”, Поттер привычно замер, а когда отмер и огляделся — рядом оказалась копия Молли и трое рыжих отпрысков в очках. А у Чо не получилось его захомутать, потому что Поттер успевал прийти в сознание раньше, чем она переставала рыдать по Седрику.
— После того, что произошло вчера, я должен поведать тебе кое-что, — сказал я. — Поделиться… Может, предупредить…
— Слушай, у тебя сейчас такое серьёзное лицо, — снова прыснула Гермиона. — Надеюсь, ты не в любви мне собираешься объясняться?
— Нет, — развёл я руками.
— А жаль, — легкомысленно вздохнула она. — Мог бы и притвориться на минутку.
— Это была бы жестокая шутка, — помотал я головой. — Нет.