Они затихли.
— Ну, ладно, — нехотя призналась Астория. — Я согласна. У меня плоская грудь.
— У меня тоже, — быстро согласилась Панси. — Как доска.
Это она, конечно, зря — я точно знаю, что это неправда. Да и Астория чуть-чуть погрешила истиной — ладонь словно горит. Жаль, конечно, что конкурс не удался, но с другой стороны — ведь остался жив и даже в чём-то здоров. Я осторожно лёг, чтобы опять ненароком никого не задеть, и они завозились, прижимаясь ко мне. В грудь ударило, и прыгнувшая на меня кошка стала крутиться, утаптывая место. Она улеглась и привычно выпустила когти мне в кожу. Самое то, чего мне не хватало! Вот же Дафна, вот умничка! Пообещала исправить это неравноправие — и ведь исправила. Теперь куда я ни приду — рядом две девушки, а на груди — кошка. Я подумал было, что стоит сбежать на Гриммо и там спать спокойно, но потом мне в голову пришла другая мысль, которая полностью примирила меня с этой ситуацией.
В самом деле, я же сам говорил Дафне, что мечтаю снова провести с ней ночь в постели, и вот она — постель, вот девушки в ней, пусть даже ни одна из них и не Дафна. Да ещё и кошка в придачу, чтобы сделать моё счастье совсем уж безмерным. И через десять дней этому всему конец. А сейчас я должен быть просто счастлив. Я прислушался к внутренним ощущениям — так и есть, счастлив.
— Мурка, — тихонько позвал я.
Кошка блеснула в мою сторону синим светом глаз.
— Бася? — не понял я. — А где Мурка.
Кошка положила голову на лапы и начала тихонько урчать. Я решил, что не стоит забивать себе голову проблемами того, почему у меня на груди лежит не та кошка, и потихоньку заснул.
Так прошли несколько дней — с утра мы учились у миссис Гринграсс, потом после обеда играли вчетвером, после ужина снова играли и ложились спать. Я спал то у нас, то у Гринграссов, соответственно, с разными девушками и разными кошками. Дафна на мой вопрос о том, почему Бастинда теперь чередуется с Мери Сью, хотя раньше такой привычки не имела, пожала плечами и глубокомысленно заявила:
— Не одной же Мурке такое счастье!
Новый Год наступил как-то неожиданно — по инерции я побегал с утра, позавтракал и было собрался на наше ежеутреннее занятие, как меня огорошили — все взрослые, включая Перасперу, вдруг стали заниматься обустройством праздника. Я поглядел в окно на двенадцатиметровую ёлку и решил, что можно неплохо развлечься, украшая её. Мама отправила меня — традиционно — на чердак, где я нашёл большую коробку, доверху заполненную ёлочными игрушками. Когда я говорю “большую”, то я имею в виду ящик размером с кузов грузовика, то есть он действительно был размером два с половиной на четыре метра и высотой полтора. Пока озадаченно тёр макушку, я заметил у входа на чердак прислонившуюся к столбу маму, которая сложив руки на груди, внимательно за мной следила.
Я огляделся по сторонам. Контейнер стоял не так уж далеко от большого окна во фронтоне, размеры которого позволяли его пропихнуть, если бы не одно “но” — запаса было не очень много, по полметра с каждой стороны. Учитывая моё мастерство владения Левиосой, я сильно сомневался, что мне удастся вынести ящик наружу, не снеся при этом окно. Да что там — я и за сохранность крыши много бы не дал! Подойдя к окну, я отщёлкнул шпингалеты и распахнул створки, которые при открывании, как оказалось, складывались “гармошкой”. В лицо мне ударил холодный воздух, и я вспомнил, что забыл накинуть верхнюю одежду. Я оглянулся — мама уже была в пальто и протягивала мне куртку.
— Спасибо, — сказал я, одеваясь.
— Ну, как? — весело спросила она. — Справишься?
— Я попробую, мам, — со вздохом ответил я. — Я попытаюсь.
— Ты не пытайся, а просто сделай, — улыбнулась она. — И помни — размер не имеет значения.
Я подозрительно на неё посмотрел. Не знал у своих родителей подобной слабости. Достав палочку, я встал рядом с окном, чтобы лучше было видно, что я делаю, и направил её на контейнер.
— Вингардиум Левиоса! — произнёс я, сделав чересчур размашистое движение, и ящик буквально подпрыгнул к потолку с явным намерением протаранить крышу. Я едва успел двинуть палочкой и предотвратить столкновение, но слишком дёрнул рукой вниз, и контейнер чуть не врезался в пол. Ещё вверх-вниз, вверх-вниз, и он замер почти неподвижно — рука у меня всё-таки подрагивала от нервного напряжения, и ящик колыхался, словно живой. Я осторожно потянул его к окошку и понял, что он идёт боком, угрожая разнести всё вокруг. Мама пожала плечами.