Мне в голову пришла мысль, и я не замедлил её озвучить.
— Скажи мне, тебе бы помогло, если бы предыдущая сваха поделилась с тобой некоторыми секретами, способными повлиять бы на мнение комиссии? — спросил я.
Она просто спокойно смотрела на меня, и я отчего-то понял, что только у Жаклин Боулинг кусты просто кишат роялями, а в настоящей жизни таких совпадений не бывает. Именно это предложение и было причиной нашего “свидания”. Она меня увидела с Чо, и встроенный рейвенкловский арифмометр моментально рассчитал, зачем я могу ей пригодиться, и по какой траектории можно произвести наиболее выгодное сближение с целью, тем более что в тот момент из меня можно было верёвки вить, лишь бы дать мне повод сбежать от этой плаксы. И конечно она, будучи в курсе всех сплетен, совершенно точно знает, кем именно приходится мне “донжуан”, окрутивший предыдущую сваху.
— Ты для этого со мной и познакомилась? — догадался я. — Только не ври.
— Нет, познакомилась я с тобой потому, что мне было ужасно скучно с Роже, — вздохнула она. — Но вот с тобой в Хогсмид я пошла… Осуждаешь?
— Моё самолюбие уязвлено, а самомнение попрано, — ухмыльнулся я. — Но — нет, не осуждаю. Чего с безнадёги не придумаешь…
— Да ладно, что тебе-то кручиниться? — улыбнулась она. — Такой цветник вокруг себя собрал!
— Не утешай, — слабым голосом произнёс я, приложив руку ко лбу. — Не знаю уж, переживу ли я такое оскорбление моих лучших чувств! — я выпрямился и посмотрел ей в глаза: — Только не темни больше со мной, хорошо? Я и так бы тебе помог, даже если бы не приняла моё приглашение угостить тебя карамельной шипучкой.
— А я бы и так приняла твоё приглашение угостить меня, даже если бы ты мне не помог, — заявила она, не переставая улыбаться. — Как я тебе уже сказала, с тобой интересно, и я люблю карамельную шипучку..
Теперь мы с ней встречались раз в неделю, чтобы просто поболтать — я с благодарностью выслушивал последние новости Хогвартса, а Джессике рассказывал, что со мной приключилось нового.
В середине мая Панси всё-таки бросила Нотта. А может, всё было наоборот — он набрался всё-таки смелости и сам её бросил. Нет, конечно, “бросил” в отношении Нотта и Панси — это, пожалуй, из области ненаучной фантастики. Скорее всего, заключил с ней какую-то сделку взамен на то, что ему не придётся больше, как собачке, бегать за нею и носить сумку с учебниками. Потом неделю я не понимал, что происходит, пока не встретил её в компании пресловутого Мэйтлэнда Благэрда, который по-хозяйски прижимал её к себе, обняв за плечи. Панси выглядела притихшей и, как мне казалось, немного испуганной — мне показалось, что она сама понимает, что на этот раз откусила несколько больше, чем в состоянии проглотить. Дафна в ответ на мой вопрос, что такое случилось с Панси, побледнела до синевы и отказалась обсуждать происходящее, куда-то убежав под надуманным предлогом.
— Тебе нужно что-то делать, — заявила мне Джессика, “совершенно случайно” выловившая меня в коридоре, отводя в неприметный закуток. — Благэрд абсолютно точно знает, что ему нужно от его новой девушки, и это “что-то” — отнюдь не романтические прогулки при луне. Он настоящий хищник, и добычу он обгладывает до костей, оставляя после себя дорожку разбитых сердец и изломанных судеб.
Это всё я и так прекрасно понимал — совсем недавно Виолетта с седьмого курса Гриффиндора, которая была до одурения счастлива, когда тот наконец обратил на неё свой скучающий взор, наложила на себя какое-то редкое и убойное проклятье после того, как Благэрд затащил её в постель и затем помахал ей ручкой. Мадам Помфри, бессильно опустив руки, сразу отправила её в Мунго, где Виолетту поместили к больным без надежды на выздоровление. У родителей Виолетты не было ни связей, ни средств, а Дамблдору не нужна была шумиха от скандала, и дело быстро замяли, заткнув, насколько я понял, рот родителям посредством кучки золота.
— Ты же мне говорил, что между вами всё кончено? — с тревогой спросила Джессика, наблюдая, как я машинально тру ладонью по центру груди, где у меня внезапно заныло при мысли о том, что Панси действительно может попасть в беду.
— Видать, не всё, — попытался я улыбнуться, но мышцы лица словно свело судорогой.
По окончании зельеварения я сразу направился вслед за Панси, чтобы обсудить с ней эту тему. После зимних каникул мы с ней вообще мало общались — словно сторонились друг друга, не желая очередного выяснения отношений на повышенных тонах. Ещё мне казалось, что при виде меня на неё накатывает какая-то необъяснимая ярость. Вот и сейчас она неслась впереди меня в поисках какого-нибудь укромного угла, где она могла бы не стесняясь в выражениях высказать мне что-нибудь нелицеприятное, и я чувствовал, как она закипает, практически подпрыгивая от злости на каждом шаге.