И в этот момент меня пронзило настоящей физической болью — ещё более страшной, чем жалкие Круциатусы, которые теперь воспринимались даже с благодарностью. Частички меня с размаху налетали на что-то невидимое, на какую-то преграду, и моментально останавливались, слипаясь в одно целое. Если бы у меня были лёгкие, я бы орал, как резанный, а так мне оставалось лишь дрожать всем… тем, что было, в знак протеста против этой пытки. Внезапно всё закончилось, и меня вытолкнуло наружу. По инерции пройдя ещё несколько ступенек, я почувствовал, как Беллатрикс судорожно вырывает у меня руку и отворачивается.
Повернувшись ко мне спиной, она тщательно ощупывала себя спереди, бормоча себе под нос:
— Девочки вроде на месте, — потом она обеими руками ухватила себя за ягодицы и буркнула: — И эти тоже! — руки переместились вперёд. — И ничего лишнего вроде не добавилось…
И эта женщина, которая решила вдруг, что такое сложный высокотехнологичный артефакт способен перетасовать нас, как детали в конструкторе, смела называть меня тупым! Под тяжестью всего пережитого за последние несколько… — минут? мгновений? — мои ноги подогнулись, я упал на колени, а потом на четвереньки и засмеялся. Я гоготал, как косяк гусей, радостно покрывающих помётом парковку торговца новенькими автомобилями. Я ржал, как стадо диких мустангов, на которых решил поохотиться одинокий ковбой, и которые теперь весело тащили того за собой, привязанного за собственное лассо.
В мою истерику влился какой-то совершенно не гармонирующий с ней тонкий серебристый ручеёк. Я затих, а она продолжила смеяться. Подняв голову, я только и смог, что ошарашенно пробормотать:
— Беллатрикс?
Она затихла, почувствовав что-то неправильное в моём голосе.
— Алекс? — переспросила она. Я поднялся и разогнулся, на полголовы возвышаясь над ней. — Алекс?! — повторила она с благоговейным ужасом в голосе.
Поняв, что изменения затронули и меня, я быстро себя осмотрел. Вроде, все на месте, вот только Белла теперь казалась маленькой и хрупкой. То ли она ещё и уменьшилась, то ли я…
— Возмужа-ал! — восхищённо протянула она и зачарованно потянулась к моему бицепсу.
Я отступил назад, теперь уже внимательно осматривая Беллу. Она явно помолодела. Нет, она всё равно оставалась старухой далеко за сорок… Может, даже и не далеко, а всего лишь за сорок… Может, даже и до сорока не дотянула бы, но это всё равно не делало её молоденькой девицей… Глубокие морщины её безумия исчезли, глаза задорно блестели, фигура тоже немного подобралась, хотя и до этого была вполне ничего… Если я что-то понимаю в пожилых сумасшедших леди, мистер Лестрейндж бы сейчас за ней бегал с высунутым языком. Да и не только он.
— Слушай, да тебе сейчас на вид все двадцать два или двадцать три, — восторженно заметила она. — А я? Со мной что-то случилось?
— А ты настолько помолодела, что потеряла остатки разума, — ухмыльнулся я.
— Ой, правда? — воскликнула она, скинула с плеча рюкзак и начала в нём рыться. — Не ври мне так… Это жестоко! Зеркало, зеркало… Полцарства за зеркало! Да где же оно?!
Найдя, наконец, самый необходимый аксессуар путешественника — не называть же таковым тушь для ресниц или пудру для носика, в самом деле? — она уселась на колени и принялась себя придирчиво разглядывать, и её улыбка от этого становилась всё более довольной.
— Ну, положим, уж не на столько помолодела, — подвела она итог осмотру, — но результаты всё равно впечатляют! Так что скажи мне ещё что-нибудь, — потребовала она.
— Раз так, то могу сказать, что под ржавчиной уже можно местами видеть сияние той блесны, на которую так глупо попался несчастный Рудольфус, — подмигнул я ей.