— Если ты хорошенько подумаешь, то поймёшь, что с этой точки зрения любой мужчина — мазохист, — покачала она головой. — По крайней мере, любой, кто решает жениться. Всё равно, на ком.
— Я слышал, что есть такие, что собираются по двое и обходятся без женщин, — подмигнул я.
Беллатрикс вздрогнула.
— Даже не смей упоминать подобную мерзость всуе, — рявкнула она. — Теперь обратно к твоей эскападе…
— Белла, мне просто нужно немного отдохнуть, — взмолился я. — Иначе я просто сойду с ума. Я знаю, что я сам добровольно взвалил на себя это всё…
— Особенно своих девиц, — ядовито заметила она.
— Вот девицы на меня сами… взвалились, — помотал я головой. — Но ты же понимаешь, что осознание этого факта не добавляет мне энергии. В общем, я взял отпуск.
— Да с разбегу, — прищурилась она. — Три отпуска! В общем, так… Оригинал там себе взбрыкнул и отправился на каникулы — ну и чёрт с ним! А знаешь, что это означает?
— Н-нет, — неуверенно произнёс я, наморщив лоб.
— Это означает минус два часа здорового сна тебе, — радостно объявила она, нахмурилась и добавила: — И мне почему-то тоже… Не понимаю, меня-то за что? — она задумалась: — То есть, получается, что я лишилась сна из-за твоих проблем с твоими же девицами?
— Я надеюсь, что это не очень надолго выбьет тебя из колеи, — пожал я плечами. — Ну, что, значит, начнём тренировку?
— Значит, начнём, — решительно кивнула Беллатрикс.
32. Внеземной разум
Честно говоря, не думал, что мне так быстро наскучит купаться. То есть, на первый день я практически не вылезал из воды, плавая, ныряя, снова плавая, залегая на мелководье и опять уплывая подальше. А на следующее утро пришёл, взглянул на прозрачную волну, нежно накатывающую на прибрежный песок, и понял — всё! На шезлонге, однако, мне лежать не нравилось, и я расстелил одно из выданных в отеле полотенец прямо на песке. Так было тоже неплохо, тем более что на суше можно было медитировать хоть весь день. Это только новичкам в этом искусстве требуется специальная — и не очень удобная — поза, а такие матёрые зубры, как я, могут медитировать даже вися вниз головой. Голову я прикрыл другим полотенцем, а если кому-то и казалось со стороны, что я при этом храпел, то могу такому человеку заметить, что он совсем ничего не знает о древних мантрах для медитации!
Так получилось, что я в результате прекрасно выспался… То есть, я хотел сказать, что после хорошей медитации мой организм уже не так остро нуждается во сне. Поэтому я до середины ночи просматривал “старые киноплёнки” из банки с моими воспоминаниями, попутно заталкивая их в черепушку, которая мне уже казалась поистине резиновой — банка если и была меньше моей головы, то ненамного. По крайней мере, голова в неё не пролезла только потому, что уши мешали. В своём просмотре я постепенно дошёл до возраста восьми лет. Омут исправно замедлял промотку на каких-то выдающихся событиях… Нет, по мне, так они все были выдающимися. Каждый день с мамой и отцом для меня был, как чудо, но просматривать их все у меня не было никакой возможности. Я уже понял, что впитанные обратно воспоминания постепенно укладываются в ту конструкцию, которая и составляла меня, где-то добавляя, а где-то даже перестраивая. Вот, к примеру, любовь к отцу у меня с момента нашей встречи год назад была… какая-то придуманная. Я его любил потому, что он мой отец, и я должен был его любить. Как до этого обожал Джеймса Поттера, пока считал себя его сыном. А теперь, поглядев на то, с какой нежностью и заботой он возится со мной маленьким, и постепенно впитав это в себя, я проникся уже настоящей любовью. С мамой всё было по-другому — с ней я чувствовал родство, даже не зная ещё, кто она. Воспоминания лишь наполняли это чувство родного человека образами и смыслом.
А ещё была Панси. Досмотрев до восьми лет, я понял, что мы с ней вообще никогда не расставались. Даже когда родители расселили нас по разным комнатам, она продолжала прибегать ко мне ночью — то за окном страшная ветка машет крючковатыми лапами, то под полом мышка скребёт… Не удивлюсь, если окажется, что в более нежном возрасте мы ещё и на горшок ходили вместе. Нет, я по-прежнему не понимал всей этой дурацкой эпопеи с другими парнями, вину за которую она по-прежнему возлагала на меня, но теперь мне было легче простить и даже понять. Кстати, не уверен, что пойди всё своим путём, останься Поттер жив и так далее… Скорее всего, результатом её привычки спать вместе со мной — по крайней мере, такое происходило регулярно до самого момента моего превращения в Поттера — стало бы… В общем, Поттеру я бы её всё равно не отдал, что бы она там ни заявляла по поводу своего дочернего долга и висящей над ней помолвки, и что бы по поводу нас с ней ни думала Дафна. И тогда, естественно, никому не нужный Поттер достался бы Джинни. Ко всеобщему счастью. И торжеству Эпилога. В конце концов, если он и вправду такой тупой, как его расписывает Сценарий, то мне его вовсе ни чуточки не жалко.