От тепла маминых рук сразу стало легче, но при этом меня стремительно нагоняло понимание… Точнее, в голове всплывала закачанная в меня Дублёром информация, которой оказалось так много, что мозг попросту отказался её воспринимать.
— Сколько я?.. — вырвалось из меня.
— Пять дней, — ответила мама.
Два года — это я вспомнил моментально, словно мне Гойл кулаком засветил в лоб! Каким-то чёртовым волшебством в мире, куда попал Дублёр, прошло два года, и все до единого кусочки информации он умудрился закачать в меня за эти пять дней. Неудивительно, что мне хочется сожрать холодильник целиком, и что голова раскалывается, словно орех в зубах у Щелкунчика. Два года! Два года этот упёртый болван учился чужому волшебству, попадал в передряги и умудрялся оставаться целым, пока наконец отведённый ему в этом мире срок не закончился, и он не расплескался лужей биомассы. Он мог покинуть то место в любой момент, но оставался, жадно глотая знания и всё сильнее пропитываясь этой самой безнадежной тоской, которой я теперь был полон до краёв, и даже немного выплёскивалось. Безнадежной — зная, что никогда он уже не увидит родителей, крёстных, а главное — вот этих прелестных моих подружек, которые сейчас как раз непонимающе хлопали ресничками, переводя взгляд с меня на маму и обратно. И эта пустота теперь навсегда останется со мной, как бы я не старался забыть эти два года тоски. И автолегилименции в попытках обновить краски на столь милых моему сердцу образах.
— Что с тобой? — спросила мама. — Что с тобой произошло?
Из-за другого моего плеча возникла Богиня, с озабоченным лицом водящая вдоль меня палочкой, пожала плечами и кивнула маме. Вот по ней, как ни странно, я не тосковал. То есть, мне, разумеется, не хватало всех — и Флёр с Белиндой, и крёстных, и Лизы Турпин, и даже Луны со Сюзан Боунс — но реальной потерей для меня были змейки. Как ни странно, включая Асторию. Так что моё глубокое чувство по отношению к Богине на поверку оказалось не столь уж и глубоким…
— Нам нужно поговорить, — сказал я маме. — Наедине. Простите, милые!
Конечно же, Панси с Дафной надулись, но, как мне показалось, более для виду — прежде всего им было важно, что я больше не валяюсь в постели в манере, присущей в последнее время Сириусу — то есть, попросту, в коме. К тому же, они небезосновательно верили в свои силы и не сильно сомневались в том, что вытянуть из меня всю необходимую информацию они смогут и позже.
На то, чтобы посвятить родителей в делали случившегося со мной, много времени у меня не ушло. Маме тоже важнее было моё самочувствие, а папа быстро понял, что два года событий не вместить и в два дня рассказов. Это у нас с Дублёром на подробный пересказ событий всего дня уходило десять минут… И ещё я понял, что мне Дублёра мы больше делать не будем. Я и так уже чересчур стар и мудр, — только что я получил два года знаний и жизненного опыта, — чтобы позволить себе вновь попасть в такую ситуацию и пробурить ещё одну дыру в своём сердце.
Чтобы продемонстрировать новые возможности, я провернул ту штуку, которой Макс научил меня чуть ли не в первую очередь — я засунул руку под стол и достал оттуда пачку сигарет. Максу было лень самому добывать себе курево, вот он и пристроил новичка к этому исключительно полезному занятию. Папа нахмурился.
— Ты что, куришь, сын? — строго спросил он.
— Да нет же, это просто такое волшебство, — возразил я, опустил руку под стол и достал ещё упаковку. — Вдруг кому сигареты понадобятся!
— Довольно вредное волшебство, — сварливо заметил папа. — Что-нибудь ещё?
— Ну, в общем-то, я научился многому, но пока попробовал только это, — признался я. — Совсем же необязательно, что тамошнее волшебство будет работать у нас. Тем более, они пользуются силой какого-то источника волшебной энергии, которого у нас вроде пока не замечено.
— Ну, ладно, — вздохнула мама. — Это всё очень грустно, малыш, и мне, честно говоря, хочется плакать. А поскольку позволяю себе эту слабость я исключительно в обществе твоего замечательного папы, то тебе стоит нас покинуть. Кстати, ты правильно решил не рассказывать девицам. Иди уже.
Я ещё не определился, вообще-то, но мамины слова укрепили меня в этом решении, и по пути обратно я набирался решимости и твёрдости. Буду как кремень! Тем более, что и Дафну, и Панси очевидно более заботило, чтобы я наконец-то стал идеальной шарообразной формы, и они кормили меня в шесть рук — Астория, естественно, не могла упустить такой шанс за мной поухаживать. Естественно, им удалось набить меня под завязку, и я временно утратил способность к самостоятельному передвижению, что тоже явно входило в их планы, поскольку они радостно подхватили меня под руки, чтобы сопроводить до моей спальни. Кто-то за эти дни расширил кровать, и теперь мы вмещались вчетвером, хотя Асторию и задвинули за спину Дафне. Её это, впрочем, отнюдь не смутило, и она преспокойно перекинула через сестру руку, чтобы положить мне на грудь. Едва моя голова коснулась подушки, как я понял, что все эти пять дней я даже толком и не спал, но додумать эту мысль не успел, поскольку сразу же забылся крепким сном.