— Ты знаешь, — прошептала Дафна, укладывая руку мне на грудь и упирая в неё подбородок, — кажется, у нас — проблема!
— Что, Тёмный Лорд таки получил власть над миром? — пошутил я.
— Нет, — она качнула головой, — Тёмный Лорд — это мелочи. Всё хуже. Значительно хуже.
— И что за проблема? — спросил я.
— Кажется, Астория положила на тебя глаз! — с максимальной серьёзностью заявила Дафна.
— Я понял, — кивнул я. — Всё пропало. Это конец. Можно один прощальный поцелуй?
— А я зубы ещё не чистила! — сказала она.
— Ерунда! — я потянулся к лежащей на тумбочке палочке и прошептал заклинание. — Так лучше?
Дафна удивлённо провела по зубам языком.
— М-мм! — сказала она. — А что за заклинание? И где ты ему научился?
— Я тебе потом расскажу. Давай сначала с моей просьбой разберёмся.
— Ну, давай! — она хитро улыбнулась, приподнимаясь надо мной на локтях, и прикусила губу, разглядывая меня. Вспомнив о её требовании этой ночью, я провёл когтями по её спине. Она блаженно прикрыла глаза и запрокинула голову, выгибаясь точь-в-точь, как это сделала бы лежащая у меня на груди Мурка. Потом склонилась надо мной, укутывая меня водопадом своих волос цвета солнечного света, и прижалась к моим губам. Это было ужасно приятно до тех пор, пока я не почувствовал жуткую боль в груди.
— М-м-ма-а-а! — я вырвался и вскрикнул. Дафна сначала изумлённо на меня смотрела, а потом удивление на её лице уступило место гневу.
— Мурка! А ну, брысь отсюда!
Кошка, которая, проснувшись, решила поточить о меня свои когти, с непринуждённым видом спрыгнула с кровати и, обойдя её, направилась к двери. Там она прыгнула на ручку, продавливая её своим весом и толкая дверь, приоткрыла себе проход и так же грациозно выскользнула в него, махнув на прощание кончиком хвоста.
— Чёртово создание! — выругалась Дафна и положила руку на мою грудь, уже украсившуюся капельками крови. Я потянул её через себя, укладывая на постель по левую руку и горя энтузиазмом продолжить то, от чего нас столь бесцеремонно оторвали. Только я прижал её к себе и коснулся её губ, как рядом раздался хлопок. Дафна подняла голову.
— Мисс, хозяйка просила напомнить, что завтрак — через двадцать минут! — раздался из-за моей спины дребезжащий голос.
— Хорошо, Чанки, спасибо. Оставь нас, пожалуйста!
Раздался ещё один хлопок. Вместо того, чтобы просто слезть с кровати, Дафна решила перебраться через меня, и на этом мы потеряли добрых минут десять. Лишь когда я с рукой, прижатой к лопатке, взмолился о пощаде, моя нежная невеста перестала упираться коленом мне в позвоночник и оттягивать мою голову назад двумя пальчиками, засунутыми мне в ноздри, и согласилась, наконец, со мной расстаться, хотя и издала при этом вздох сожаления. Ещё пару минут после того, как дверь за ней мягко закрылась, я разминал затёкшую руку, а потом в темпе бросился одеваться.
Ба! Знакомые всё лица! Как вчера ужинали, так в том же составе и собрались на завтрак у Гринграссов. В ожидании звонка присутствующие разбились на несколько кучек — трое девушек о чём-то шепталась у окна, причём, когда я вошёл, они дружно на меня поглядели и прыснули от смеха. Ну, и неправда, не такой уж он у меня и маленький! Сириус, держа маму и Перасперу под локотки, что-то самозабвенно вешал им на уши своим хриплым басом, а папа с Дэниелом, сидя на диванчике у входа в обеденный зал, о чём-то ругались, причём, похоже, не в первый раз.
— Слушай, как тебе не стыдно! — с жаром вещал отец. — Обижаешь сиротку. У него же, кроме мамы и папы, никого нет! Двадцать пять!
— Это неправда, да! Это неправда! — отвечал мистер Гринграсс. — Я высоко ценю твоего уважаемого сына, но всему есть предел, да! Восемнадцать!
— Да имей же совесть! Ты же... Ты же все-таки не эрклинга получаешь, а зятя, и какого — гриффиндорец, герой, спортсмен, красавец! И за все это я прошу двадцать пять гиппогрифов, даже смешно торговаться!
— Аполитично рассуждаешь, аполитично рассуждаешь, клянусь, честное слово! — покачал головой Дэниел. — Не понимаешь политической ситуации! Ты жизнь видишь только из окна своего персонального кабинета, клянусь, честное слово! Двадцать пять гиппогрифов в то время, когда наш Депертамент ещё не полностью рассчитался с Министерством по драконьей коже и крови.
— А ты не путай свою личную кожу с министерской!
Тут Гринграсс разгневанно вскочил, а папа вскочил вместе с ним.
— А я, между прочим, мистер Паркинсон, вами сюда и поставлен, чтобы блюсти интересы Министерства. Садитесь... Пока... — папа ошарашенно сел, а Дэниел, нависнув над ним, продолжил: — В общем, так — двадцать гиппогрифов...
— Двадцать пять! — отчаянно вскинулся отец.