— Ты — не Алекс! И Алекс в тоже время! Ты двигаешься, как кто-то другой. А осанка и мимика у тебя — как у него. Что произошло? — она резко схватила меня за левую руку и притянула ладонь к себе прежде, чем я успел её отдёрнуть. Буквально пару секунд она вела ногтем вдоль ладони от запястья, а потом, ткнув в излом линии судьбы, грустно вздохнула: — Здесь! Бедный ребёнок! Тебя подменили! — это не был вопрос. Отпустив мою руку, она метнулась к столу и ухватилась за шар, в котором тут же начали мелькать какие-то картинки. — Так вот... Что... — она закрыла рот тыльной стороной руки, а потом опять повторила: — Бедный ребёнок!
Честно говоря, это начинает надоедать!
— Я — не бедный! — сказал я.
— Что? — она отвлеклась от разглядывания шара.
— Я — не бедный! — упрямо повторил я. — У меня есть мама и папа. И ещё много хороших людей...
— Ну да, ну да, — рассеянно проговорила она. Со стоявшего у стены столика в воздух взметнулись четыре колоды карт и тут же превратились в бурлящий прямо в воздухе ком диаметром около сорока сантиметров. Она подошла ко мне и упёрла свою ладонь мне в лоб, закрыв глаза: — Сейчас оттуда выпадут семь карт, которые, в общем, будут означать твою судьбу.
— Дальняя дорога в казённый дом? — спросил я.
— Вроде того! — слабо улыбнулась она. Из комка вылетела карта и мягко, словно кленовый лист, спланировала на столик.
— Дама пик! — сказала Белинда, по-прежнему не раскрывая глаз. Именно. Шарлатанство чистейшей воды. Совсем нетрудно связать наш совместный визит, прошлое Алекса и прошлое Поттера и невест обоих. Я даже знаю, какая карта вылетит следующей.
— Дама червей! — прокомментировала она. А вот к третьей я оказался не готов.
— Дама бубей! — это толсто, Белинда, тоньше надо! Я понимаю, что у любого при виде на нашу компанию сразу возникает мысль «Где две — там и три!», но приличия не я придумал. Однако, шарлатанка решила меня сегодня добить.
— Дама треф! — Это она на кого намекает? На Герми, что ли? А вот боггарта тебе за шиворот! Следующую карту я успел разглядеть, едва она отделилась от комка. Белинда вздрогнула и испуганно открыла глаза, когда ей в лоб упёрлась моя палочка, дрожащая оттого, что меня буквально распирало от гнева. Карта зависла.
— Зааважу к чертям собачьим! — я почувствовал, что буквально купаюсь в адреналине, и кровь схлынула у меня с лица. — Последнюю карту... Обратно... Немедленно... — я старался не делать резких движений, поскольку почувствовал, что помимо адреналина меня затопило ещё и магией, и я сейчас действительно выпущу Аваду в эту дуру, которая подумала, что мне в коллекцию как раз бубнового валета и не хватает. — Хватит... Балагана...
Мне уже стало трудно дышать. Последняя карта вернулась в общий рой, и тот рухнул бесформенной грудой на столик, погребая под собой первые четыре. Я осторожно, стараясь не дёргаться, поднял кончик палочки в потолок, перехватил её в левую руку и убрал. Теперь можно и расслабиться. Я на негнущихся ногах подошёл к креслу Белинды и сел в него, поскольку оно мне показалось удобнее кресла для посетителей. Сама колдунья, которая только что почувствовала дыхание смерти в лицо, стояла в той же позе — вытянув руку туда, где был мой лоб и вытаращив глаза. Я постепенно приходил в себя, и остатки стихийной магии тонкими голубыми молниями стекали с моей правой руки в землю.
— Отомри! — сказал я Белинде. Она вздрогнула, заморгала, опуская руку, удивленно посмотрела на меня, а потом, сделав шаг назад — на пол, где только что стояла.
— Вот! — с гордостью сказала она. — Не обделалась! А могла бы!
Я опять впал в ступор, на этот раз от контраста между образом уважаемого специалиста и словами дурной девицы.
— Тебе лет-то сколько? — спросил я.
— Двадцать семь! — ответила она, подтверждая мои подозрения, и спрятала руки за спину.
— Я бы тебе столько не дал! — буркнул я. Она было довольно расцвела, но я её добил: — Выглядишь на все тридцать!
Она огорчённо всплеснула руками и подбежала к едва заметной дверце на стене, откуда достала заткнутую пробкой бутылку рома и алюминиевую кружку с ручкой. Захлопнув дверцу, она зубами выдернула пробку и трясущимися руками налила, как минимум, с пол-кружки, а то и целую, приговаривая сквозь сжатую в зубах пробку:
— Пора жавяжывать с этой равотой! Она веня ковда-нивудь доконает!
Заткнув бутылку, она махом опрокинула в себя ром и вспомнила обо мне:
— Э? — спросила она, показав мне бутылку. Улыбнувшись, я помотал головой. Она кивнула и налила себе ещё. Потом убрала спиртное и с ногами залезла в кресло для посетителей, зачем-то шмыгая носом.
— Слушай, тебя, что ли, и вправду Белинда зовут? — спросил я. Она опять кивнула, а потом, потянув бандану с приделанным к ней париком цвета крыла ворона с головы, явила свету светло-каштановые волосы. Потянувшись, со стола достала полупустой стакан с чистой водой и аккуратно сняла в него контактные линзы, под которыми оказались сияющие синевой глаза. Потом отвернулась от меня всем телом, что-то делая с грудью, и, когда она повернулась обратно, держа в руках пару розовых подушечек, грудь была, минимум, на размер меньше. Передо мной внезапно предстала очень симпатичная девушка, ни разу не похожая на ту роковую красавицу, что нас встречала.