— Постой-ка! — я наморщил лоб. — Ты мне кого-то напоминаешь... У нас же, то есть, на Когтевране, учится... Лиза... Тюльпан... Дурбин...
— Турпин, балда! — засмеялась Белинда. — Сестрёнка моя!
— Точно, Турпин-балда! — подтвердил я. Она нахмурилась:
— А ты откуда знаешь? В Хогвартсе нет ученика по имени Алекс Паркинсон!
Я со вздохом достал очки, взъерошил волосы и снял часть грима со лба. Она снова вытаращила глаза, засунув себе кулак в рот так глубоко, что я даже испугался, что обратно будет не вытащить.
— Так вот ты какой, Северный Олень! — она привстала в кресле и потянулась ко мне рукой. Очевидно, рога пощупать.
— Но-но! — сказал я, отстраняясь. — Попрошу нашу птичку не обижать!
— Так вот оно, что! — она о чём-то задумалась.
— Если опять скажешь, что я — бедный ребёнок, то...
— То — что? — задорно спросила она.
— То — то! — буркнул я. — Я скажу Сириусу, и он тебя отшлёпает!
— Ух ты! — загорелись её глаза. — А кто это — Сириус?
— Известный преступник, байкер и просто мой крёстный, — ответил я.
— Познакомишь? — блестя глазками, попросила она.
— Замолвлю, так и быть... Словечко. И ещё. Об Алексе Паркинсоне не должна знать ни одна живая душа!
Белинда понимающе кивнула кивнула:
— Чтоб я сдохла!
— Давай, теперь о деле, — я подался вперёд, положив локти на стол. — Расскажи мне, что это за чушь со свахами, и что означают два моих перстня?
Белинда задумалась:
— Понимаешь, тело человека — оно не сплошное...
— Да, состоит из костей, кожи и внутренних органов, — раздражённо сказал я. — Дальше.
Она запнулась, а потом продолжила:
— Но органы в свою очередь...
— Состоят из клеток, — перебил её я. — Ты мне сейчас биологию рассказывать будешь? — и сам оторопел от того, как непринуждённо это слово, наличия которого в себе я раньше даже не подозревал, слетело с моих губ. — Или сразу к генетике перейдёшь?
— К чему? — обречённо спросила она.
— К генетике. Ты же мне хотела рассказать про бутылочное горлышко, мутации и генные болезни, правда? — забодай меня дромарог, откуда это всё во мне?
— Что? — она совсем перестала меня понимать. Я тоже себя не понимаю и — ничего, жив ещё.
— Ну, ладно, начну издалека. Волшебников — мало...
— Слишком мало! — с жаром перебила она меня. — Нас менее...
— Погоди, — остановил я её. — Мой выпуск — тридцать восемь человек, средняя продолжительность жизни мага — сто шестьдесят...
— Сто тридцать семь! Про войны не забывай!
— Сто тридцать семь лет. Положим, мой год — демографический минимум из-за войн, так что, помножим на полтора...
— Один и шесть!
— Роли не играет! Нас меньше девяти тысяч!
Она вытаращила на меня глаза:
— Но — как? — а потом спохватилась: — Никому не говори, это — самая охраняемая тайна Министерства. То, что нас так мало, никто не знает. Представляешь, на международные матчи по квиддичу мы набираем магглов в массовку, чтобы была видимость многотысячного стадиона!
— А сколько у нас свах? — спросил я. — Или ты предпочитаешь «специалист по евгенике»?
— А что такое...
— Да ладно, не парься. Я тебе пару книжек подкину популярных, ты сразу разберёшь, что к чему. Ты мне лучше расскажи, откуда у тебя это, — я махнул в сторону диаграмм с генетическом кодом.
— Это кровеграфии! — она легко подскочила, покачнулась, чуть не упав, наклонилась через стол, заставив меня любоваться своей почти ничем не прикрытой грудью. Внезапно это осознав, она подняла голову, заглянув мне в глаза, чтобы убедиться в моём полном внимании к её прелестям. Потянувшись ещё немного, она открыла верхний ящик стола, не мешая при этом моему созерцанию. Я почувствовал, что в штанах стало тесно.
— Вот, смотри! — она поднесла лицо совсем близко к моему, попутно обдав винными парами. — Капелька крови кладётся в кровеграф, и он выдаёт такие вот замечательные картинки. Видишь, на этой всё в порядке, а на этой, — следующая показанная карточка в некоторых местах светилась красным, — можно увидеть болезни или уродства, которые потенциально могут проявиться в будущем поколении.