В следующем вагоне нашлись Дафна с Асторией. В одном купе с ними сидели те самые третьекурсницы, что я видел на перроне, и Трейси Девис. Одно место было свободным, и, проходя мимо, я с тоской на него смотрел. Я-то должен был нести чемодан Невилла в купе к Луне в сопровождении Джинни Уизли. Заметившая меня Дафна грустно вздохнула. Черед два купе я нашёл, наконец-то Панси. И заодно уж нашёл Малфоя. Сказать, что Хорёк изменился за лето — это ничего не сказать. Начать с того, что он вытянулся ничуть не меньше, чем Рон. Только, если у Рона его хорошенькая мордашка шестилетнего ребёнка с годами в общем не менялась, а лишь росла, то Малфой за это лето из страшненькой девочки с зализанными волосами и плаксивым лицом превратился в красавчика с пустыми глазами разорителя семейных гнёзд и разрушителя девичьих сердец. И если раньше обычное выражение на его лице было “да ты кто такой? а ты знаешь, кто мой отец?”, то сейчас в нём проснулось это самое от Люциуса “величайшее счастье в вашей жизни — то, что я напрягся и открыл рот, чтобы поставить вас в известность о том, насколько вы ничтожны.”
В своей обычной компании — громилы у входа, дальше Блейз с Ноттом, и Малфой с Панси у окна — он что-то лениво вещал, давая всем понять, какое это одолжение для них. И я не поверил, что я увидел. Панси, та самая Панси, что глотку могла перегрызть за намёк на оскорбление её достоинства, теперь сидела, с обожанием, раскрыв рот ловя каждое слово, что вылетало из тонких губ блондинчика. Мне стало настолько неприятно за неё, что я невольно остановился, чтобы её окрикнуть, вырвать из этого гипнотического транса, в котором, очевидно, она находилась, но споткнувшийся Невилл вновь упал и толкнул меня в спину, придавая мне ускорение вдоль коридора. Краем глаза я успел увидеть, как поворачиваются головы слизеринцев, а потом их купе уже скрылось из поля зрения, зато я прекрасно услышал громогласный гогот, в который врывался тоненький смех Панси. Дойдя до тамбура, я остановился и упёрся лбом в холодное дверное стекло, начисто игнорируя тормошащую меня Джинни и нытьё Невилла в течение следующих десяти минут.
Луна Лавгуд оказалась смешной лупоглазой девчонкой со смешной причёской и смешными украшениями. Ещё смешнее было бы, если бы она родилась на одиннадцать лет раньше — тогда я точно бы знал, что её родители посетили Вудсток, а так мне оставалось лишь тешить себя догадками.
— А я тебя знаю! — сказала она мне. — Ты — этот... Как его... — вытянув в мою сторону руку, она защёлкала пальцами, вспоминая.
— Северный олень, — тихонько подсказал я.
— Точно! — обрадовалась она. — Он самый! Северный Олень! Так вот ты какой! — наклонив голову, она сначала ласково меня осмотрела с ног до головы, а потом спохватилась: — Батюшки! Да что же это я! Пришли гости, а я их не угощаю! — она подскочила, открыла свой чемодан, немного в нём порылась, нашла какой-то мешочек и протянула мне: — Вот, это тебе!
— Что это? — с подозрением спросил я, ослабляя шнурок у горловины мешка.
— Ягель! — без задержки ответила она и, повернувшись к Джинни с Невиллом, пояснила: — Олений мох. Северные Олени его очень любят
Я заглянул в мешочек. Там и вправду были какие-то зеленоватые прутики. Я понюхал. Пахнет вкусно.
— А откуда это? — спросил я.
— Из Лапландии, — ответила она. — Самый лучший! Свежайший!
— Да лапландский ягель — второсортный ширпотреб для туристов! — заявил я. — Настоящие мужики только ямальский ку... кушают!
— Да ты попробуй сначала, — вкрадчиво попросила она, улыбаясь. Э-эх, была — не была! Я взял несколько хворостинок и положил в рот. Вку-у-усно! Это были прутики вафельного теста, сначала поджаренные, а потом обваленные в смеси мёда и фисташек. И никакого волшебства, кроме, конечно, волшебного вкуса. Я оживлённо захрумкал угощением, игнорируя любопытные взгляды моих спутников.
— Ты, что, это вправду ешь? — в ужасе приложила ладони к щекам Луна, ещё и по-киношному покачав головой.
— Ковефна! — ответил я, не в силах оторваться. — Я ве — авень!
— Это вкусно? — спросил Невилл, пытаясь заглянуть в мешочек. Я молча повернулся к нему спиной, загораживая свой гостинец.
— А тебя я не знаю! — с угрозой в голосе сказала Луна.
— А он — вообще не из нашего двора! — сказал я, как раз дожевав очередную порцию, и повернулся к нему: — Мальчик, ты откуда?