— Позвольте представиться, Рон Уизли, староста, очень приятно!
— Л-луна Л-лавгуд! — испуганно произнесла она.
— Очень приятно, Ллуна Ллавгуд! — важно повторил Рон. — Помните — мы всегда на страже! — он поднял голову и, перекинув мантию через плечо, выпятил подбородок. — А это — моя новая метла! — он продемонстрировал Луне указанный предмет. — Новейший “Чистомёт”! Даже в магазинах такого нет!
— З-замечательно! — произнесла Луна.
Что-то зацепило мой взгляд. На черенке кто-то гвоздиком или перочинным ножиком, правда, я, скорее, склоняюсь к версии гвоздика, поскольку вряд ли этому “кому-то” стоило бы доверять такой травмоопасный предмет, как перочинный ножик... Так вот, кто-то рядом со словом “Чистомёт” накорябал эмблему почти так, как мне описывал Рон — два жёлудя у основания стилизованного дубового листа. То есть, лист был настолько стилизован, что походил, скорее, на ракету. Или торпеду. С двумя желудями, ага. Концептуально подобный арт, конечно, вполне вписывался в парадигму мироустройства Рона, но на метле выглядел, скорее, как чья-то злобная шутка.
Пока я раздумывал об уместности подобной символики, я чуть не пропустил то, что сказала Гермиона:
— И эта жуткая корова Панси Паркинсон. Какая из неё староста, если она толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке...
Это Панси-то — корова? Ах, Гермиона, Гермиона!
— Герми, милочка! — сказал я вкрадчивым голосом.
— Не называй меня так! — надулась она.
— Герми, душечка! — исправился я. — А погляди, что я тебе купил!
Заинтересованно она следила, как я открываю чемодан, достаю оттуда небольшую продолговатую коробочку и подаю ей:
— Вот, от самого чистого сердца!
Она с придыханием взяла подарок, осторожно открыла коробочку и заглянула в неё... Лицо её внезапно стало злобным.
— Это что? — прошипела она.
Луна склонила голову набок и тоже заглянула в коробочку.
— Я точно не знаю, — сказала она, наматывая свои спутанные волосы на палец, — но, по моему — я повторяю, по-моему — люди называют это “расчёска”.
Гермиона покраснела и стала цвета волос Джинни.
— Я знаю, что это расчёска! — прорычала она, глядя на меня. — Что это значит?
— Это значит, — снова ответила Луна, — что вам пришла пора познакомиться.
— Кому? — не поняла Гермиона.
— Тебе, — кивнула Луна, — и ей, — она кивнула на расчёску. — Так решил Северный Олень.
Невилл загоготал в голос. Я осторожно взял у Луны её “Придиру” и, временами тихонько посмеиваясь, стал вчитываться в фельетоны, которые писал Ксенофил Лавгуд. Ха-ха, надо показать Римусу. Теперь мы будем называть Сириуса не иначе, как “Коротышка Бордман”! Ха-ха, Фадж — гроза гоблинов!
Когда мы вылезли из поезда, я опять увидел Панси, но подойти к ней не смог, поскольку она буквально висела на локте Малфоя, который с компанией загружался в карету, отобранную у второкурсников. Расстроенный, я в ступоре проводил их карету взглядом, а потом, вдруг, осознал, что по-прежнему не вижу никаких фестралов, которые в Сценарии точно были. Я подошёл к нашей карете и, сделав удивлённое лицо, дёрнул Рона за рукав.
— Что такое, Гарри? — спросил он.
— Что это за чудо-лошади? — задал я свой вопрос.
— Какие ещё лошади?
— Которые повезут кареты! — слегка раздраженно ответил я.
— Да о чём ты, никак не пойму?
— Вот о чём — посмотри!
Я схватил Рона за руку и повернул так, чтобы его лицо оказалось прямо перед воображаемой мордой воображаемого коня. Поглядев секунду-другую в пустоту, Рон уставился на меня.
— На что ты предлагаешь мне смотреть?
— Да на эту, которая между оглоблей! Которая в карету запряжена! Вот же она перед тобой...
Рон, естественно, по-прежнему таращился с полным непониманием.
— Ты... ты не можешь их видеть? — спросил я.
— Кого?
— Тех, которые запряжены в кареты.
Рон встревожился:
— Да что с тобой, Гарри?
— Со мной? Ничего...
К нам подошла Луна и, протянув руку, погладила воздух прямо передо мной.
— Не волнуйся, — сказала она. — Ты не сходишь с ума, ничего такого. Я тоже их вижу, — и она продолжила “гладить коня”.
— Правда, они прекрасны? — спросил я.
— Они великолепны! — сказала она. — Эти крылья!
— А чёрная кожа, которая обтягивает их скелеты! — поцокал я языком.