— А ты-то почему “минус”? — удивился я.
— Иначе она догадается...
— Кто?
Она от меня лишь отмахнулась:
— Значит, так. Приглашаешь всех на свидание. В одно время. А потом всем, кто придёт, объясняешь, что первый слух был правильным...
— И что я на самом деле бабник?
— Но только смотри же, с остальных курсов никого не приглашай!
— Почему?
— Потому, что толку никакого, а по щекам потом получать больше придётся.
— Погоди...
— Не мешай! — отмахнулась она. — Я думаю, пары недель терапии хватит.
— Какой терапии? — я понимал всё меньше и меньше.
— Ревно-... Перед уроками, на уроках, после них всё время ходи, окружённый поклонницами. На уроках садись только с ними. Побольше смеха и радости...
Наконец-то я начал понимать, о чём она говорит.
— Ты хочешь, чтобы я заставил Панси ревновать?
— Ага. Может, и Милисенту стоит... — она задумчиво поглядела на меня.
— Не надо! — сказал я.
— В общем, так... Две недели я потерплю, — она прикусила губу и вновь впилась в меня поцелуем. — Но потом придётся тебе это всё расхлёбывать.
— Может, не надо? — с тоской в голосе спросил я.
— Надо! — твёрдо сказала она. — Я в тебя верю. И тебе.
— Знаешь, чего мне больше всего сейчас хочется?
— Чего? — с подозрением спросила она.
— Мне хочется провести с тобой ночь.
От моего заявления она поперхнулась и залилась краской. Я сильнее прижал её к себе:
— Не в том смысле, глупая. То есть, оно, конечно, если бы — то да. Но — нет. Потому, что, однако... — я, похоже, сам засмущался от её предположений. — Я имел в виду — как в последний раз...
— С кошкой и Асторией? — нервно засмеялась она.
— Именно! — подтвердил я. — С кошкой и Асторией!
На уроке по уходу за магическими существами ко мне вполне предсказуемо докопался Малфой, который начал меня раздражать ещё с начала урока, очередной тупой шуткой вызвав звонкий смех Панси. Тьфу! А на этот раз, в тот момент, когда я пытался выспросить Грабли-Планк насчёт Хагрида, — и на кой он мне сдался, особенно, если я знаю, что с ним всё в порядке, — Хорёк решил встрять и проявить свои качества киношного злодея:
— Кто его знает, этого олигофрена, может, ему камень на голову упал!
— Да, плохо бы ему пришлось, — сочувственно вздохнул я. — Эх, ему бы врождённый малфоевский иммунитет!
— Это да! — самодовольно согласился Хорёк. — А какой иммунитет?
— Мистер Поттер, скорее всего, довольно неуклюже пытается намекнуть, что настоящий Малфой от удара в голову бы не пострадал, — с каменным лицом прокомментировала Грабли-Планк.
Я кивнул.
— Ну, правда, не пострадал бы, — кивнул Хорёк. — А где шутка-то?
— В яблочко, — сказала профессор. — Пятнадцать очков Гриффиндору. За тонкие наблюдения за живой природой.
— Эй, за что? — возмутился Малфой. — А Слизерину?
— Минус пять очков Слизерину! — устало добавила Грабли-Планк. — За непробиваемость.
Я опять поймал на себе взгляд Панси, только выглядела она весьма сердито и отворачиваться не стала. Да уж, сейчас ещё за свою любовь мстить пойдёт, с неё станется. Интересно, я бы так же бесился по поводу и без повода, как мой бестолковый книжный тёзка, если бы не прочитал это всё загодя? Или всё же что-то со мной произошло за это лето, что выбило из меня всю эту тупость, которой Жаклин Боулинг так любовно одаривала своего героя? Вот, к примеру, что он взбеленился, когда ноющий Малфой рассказывал своим подпевалам, как его папочка расправится со всеми его, Хорька, врагами, и уж такое страшное сделает с Хагридом? Что на Хорька-то злиться? Я даже из-за Панси на него не злюсь, а исключительно на неё саму, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что у неё интеллекта в разы больше, чем у всех слизеринских парней вместе взятых. А может, даже и гриффиндорских. Может, даже включая меня.
Томный вечер при свечах с Долорес Амбридж прошёл, как и планировалось — в атмосфере любви и веселья. Перо корябало мне руку, я продолжал, стиснув зубы, как всегда, думая о двух вещах одновременно — какой же я тупица, раз не догадался обезболивающим руку уколоть, и какого же безвольного тупицу сделала из Поттера создательница Сценария. Настолько безвольного, что он даже не догадался просто встать и уйти, послав Жабридж куда подальше. В общем, помучиться пришлось. Вечер удался.
Я вышел из кабинета, проклиная себя на все лады и чуть не столкнулся с Дафной, которая глазами, полными боли, смотрела на меня. Она тут же схватила меня за руку и, проведя по ней пальцами, приложила к щеке. И тут я полностью забыл о боли. Рядом с Дафной стояла Панси, которая, хмуро на меня глядя, отобрала у Дафны мою истерзанную конечность и поцеловала розовый шрам. О лучшем обезболивающем я и мечтать не мог, но ровно до того момента, как она, отпустив мою руку, растворилась в полумраке коридора.