Алеша же, спустя три месяца после избиения, умер в лазарете от туберкулеза.
ИНСПЕКТОРСКИЕ СМОТРЫ. ПОБЕГИ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ
Каждое лето, когда кантонисты жили в лагерях, происходили инспекторские смотры. Никогда, однако, инспекции не были неожиданными для школьного начальства; оно заблаговременно уведомлялось об этом, что и дало возможность принимать необходимые меры. К приезду инспектора кантонистам выдавали парадную форму, новое белье, а пищу значительно улучшали. Ротные командиры лично производили телесный осмотр своим питомцам, и всех больных или имевших какой-нибудь физический изъян, прятали на время смотра на чердаках, в конюшнях и тому подобных укромных местах, куда инспекторский глаз не заглянет. И в такие дни, несмотря на суету и занятость начальства, не обходилось без наказаний. Наоборот, в такое время нерадивость считалась более значительным преступлением, а потому и наказания были более суровыми.
Во время инспекторских смотров драли не как обычно, а так, чтобы на теле не оставалось никаких следов. Для этого барабанщики секли через простыню, намоченную в воде; было больнее, зато на теле не оставались рубцы.
Бывало, что инспектировать приезжали очень высокопоставленные военные чины, желавшие подробно ознакомиться с жизнью и бытом кантонистов. В такие моменты начальство показывало, как говорится, товар лицом, скрывая истинное положение вещей.
В 1834 году начальником всех восьми округов украинских военных поселений был назначен генерал от кавалерии граф А.П. Никитин, герой Отечественной войны 1812 года. Это был чудаковатый старик лет 80-ти, любимец Николая I. Смотры и инспекции он производил часто, но начальство умело втереть ему очки, и он никаких недостатков не замечал — все обходилось благополучно.
Однажды начальство узнало о предстоящем приезде графа Никитина и стало тщательно готовиться к его встрече.
Дома военных поселян, как известно, строились в один ряд на значительном расстоянии друг от друга. В одном поселке граф направляется в ближайшую избу, желая ознакомиться с жизнью поселян. Начальство, однако, все предвидело и заранее приготовило самовар, всякую еду, в том числе и поросенка под хреном, с которым и встретили в избе высокопоставленного инспектора. Оставшись доволен виденным, граф направился в другую избу. В это время задними дворами самовар и поросенок переносили в ту именно избу, в которую граф направлялся. Этот маневр был повторен несколько раз. Но случилось так, что в какую бы избу Никитин ни заходил, поросята были без хвостов. Он обратил на это внимание и спросил о причине отсутствия хвостов у поросят. Начальство не растерялось и ответило, что таков обычай древнего Рима, откуда происходит местное молдавское население. Около двух тысяч лет назад молдаван в качестве политических преступников ссылали на берега Дуная, Черного моря и в здешние места.
— Так это, значит, потомки благородных римлян? — воскликнул незадачливый граф. — Неудивительно потому, что у них такой порядок и чистота и живут так зажиточно. Но почему же поросята без хвостов?
— Это потому, ваше сиятельство, что римляне приносили жертвы богу по праздникам. Когда они не имели других животных, то приносили свиней в жертву. Свиньи, однако, считались у них, как у евреев, нечистыми животными. Но для символического очищения они отрезали у них хвосты, и этот обычай сохранился и у молдаван — потомков римлян.
Никитин принял объяснение за чистую монету и остался доволен.
Перед каждым инспекторским смотром кантонисты были в нерешительности: жаловаться на свою безрадостную жизнь, указывать на начальников, которые лютуют, или нет. Среди «пунктиков», которые они изучали по пятницам, был один, гласивший, что каждый кантонист имеет право «заявить претензию», то есть, попросту говоря, жаловаться. Вместе с тем было также известно, что жаловаться весьма опасное дело; виновный офицер получит легкий выговор, а изменений в жизни кантонистов все равно не будет. Зато после отъезда инспектора с зачинщиками, как называли осмелившихся жаловаться, начальство жестоко расправится. И все-таки, когда жизнь стала невмоготу, когда кантонисты доходили до крайнего предела отчаяния, они решались на такой шаг.
Случилось это в 50-х годах с кантонистами Нижнего Новгорода.
— Здорово ребята! — приветствовал инспектор выстроившуюся перед ним роту.
Все молчали.
— Да что же вы, ребята, молчите? — начал он. — Недовольны, что ли чем? Говорите прямо.