Чуткая душа народа улавливала истинную цель нового указа, приводившего людей в содрогание. Еврейская масса страшилась рекрутчины еще и потому, что она, как впоследствии подтвердилось, исполнялась в самой суровой форме, жестоко и варварски.
Как только в «черте» распространился слух о предстоящем указе, всех охватило необычайное волнение. Население недавно только вступившее в состав Российской империи, жившее своими обычаями, обособленное, отчужденное от российского народа и, вдобавок, граждански бесправное, не могло мириться с перспективой долголетней службы, которая оторвет детей от родного очага, привычного уклада жизни и бросит их в чуждую им среду. Поэтому один только слух о намерении правительства брать малолетних рекрутов создал панику среди еврейского населения и заставил его принять все меры, чтобы воспрепятствовать приведению в действие рекрутского указа.
Историк С. Фин в своей книге «Воспоминание о Вильне 20-х и 30-х годов» так описывает канун первого набора. «Трепет и смятение охватили всех. Заправилы еврейской общины города установили всеобщий пост, призывали к молитве. Народ стекался в синагоги, чтобы излить свою душу в слезах и молитвах. Толпами отправлялись на кладбище, чтобы поведать праведникам, покоящимся там в могилах, о надвигающемся на еврейский народ несчастье и просить их о заступничестве. Так прошло в плаче, стенаниях и молитвах семь-восемь недель, покуда не получился подписанный царем указ о рекрутчине.
Наступили осенние праздники. В предпоследний день праздника в Вильне разнесся слух о том, что государь отменил свое распоряжение о рекрутчине для евреев. Все поздравляли друг друга, но едва кончились праздники служители общины вместе с солдатами рассыпались по городу, чтобы забирать всех тех, кого наметили для рекрутской очереди. Город огласился воплями и рыданиями. Оказалось, что заправилы умышленно распространили ложный слух, чтобы предупредить укрывательство и бегство тех, кто подлежал сдаче в солдаты».
Военная служба должна была стать для евреев средством приобщения их к православию. Этой цели в особенности предназначались Военные кантонистские школы. Институт кантонистов — это детище тогдашнего крепостного права, к которому менее всего было причастно еврейство, не имевшее ни крепостников, ни крепостных. Поэтому решение русского правительства являлось присвоением произвольного права на детей незакрепощенных жителей.
Русские кантонисты были детьми солдат и военных поселян. После того как крепостные отцы были отданы в солдаты, они стали собственностью военного ведомства и, как доказательство, государство брало на себя содержание солдатских жен и их детей. Относительно же евреев было решено брать кантонистов из всех общественных групп и цель, которая при этом преследовалась, не совпадала с той, которая была в отношении русских. Здесь цель была совсем иная. Предполагалось, что в кантонистских школах можно будет окрестить еврейских мальчиков в массовом порядке: при первом физическом или даже психологическом воздействии они откажутся от своей веры и от своего народа. Психике еврейской массы было невыносимо свыкнуться с тем будущим, которое было уготовлено их детям. Еврейские общественные деятели стали ходатайствовать перед сановниками для отвращения беды. Очевидно, не обошлось без денежного подкупа, но все было напрасно.
В дальнейшем, как показали события, значительное количество мальчиков было окрещено еще до прибытия в школы. В то время все радели о православии. Крещением малолетних занимались и великосветские дамы, жены сиятельных вельмож. Особенное усердие в этом деле показала супруга генерал-губернатора Юго-Западного края княгиня Екатерина Алексеевна Васильчикова. А что происходило в стенах кантонистских школ? Там крещение производилось более энергично и методами, очень далекими от христианского человеколюбия.
Еврейским мальчикам суждено было испить до дна чашу сурового милитаризма николаевского времени.
Они терпели как парии среди париев — как русские бесправные граждане и как евреи, по отношению к которым все дозволялось. В отношении их был создан ряд ограничений. Мальчиков делили на две группы: оставшиеся в еврействе и перешедшие в православие. Первые подвергались различным правовым ограничениям, но не в стеснениях таились ужасы, наполнявшие жизнь этих многострадальных детей. Пытки, которым ближайшее начальство подвергало их, чтобы заставить перейти в православие, были невыносимы. Школа-казарма с ее суровой дисциплиной была призвана по-новому формировать юношей, создать из них новое поколение, освобожденное от национальных черт, вполне обрусевших и, конечно, окрещенных. А затем, после кантонистской школы 25-летняя солдатская служба… Эта служба выкраивала из жизни полосу из «счастливой» юности и начинающейся старческой дряхлости. Сколько скорби и слез вызывала она у коренного русского населения! Тем более она должна была быть тяжела русским евреям двадцатых годов. Им чужды были казарменные порядки, непривычна солдатская выправка и уж совсем страшны были шпицрутены, палки, тумаки, кулаки, зуботычины, раздаваемые начальством за малейшие погрешности в осваивании военной муштры.