Поскольку из каждого тысячного участка евреи дают 10 рекрутов, то за один набор могут действительно скрываться не более десяти человек. Но вместо этих десяти при каждом наборе такой участок может лишиться 50—100 человек, захваченных другими обществами. Вдобавок за них кагал обязан по закону платить подати с будущей народной переписи и поддерживать их семейства, возвращающиеся без своих кормильцев на родину. И этого мало. Когда общество иногда посылает в другой город за своими очередными, их не выдают: они беспаспортные, и по закону становятся собственностью местных поимщиков. Более всего теряют еврейские общества непограничных губерний, особенно скудных хлебом, из которых из-за постоянного неурожая уходят на заработки и становятся жертвой злоумышленников. Следовательно, эти общества на деле отбывают рекрутскую повинность и за себя и за других и не по десяти с каждой тысячи, но в громадном размере.
В положении о беспаспортных евреях есть еще одна сторона, и весьма важная, она уничтожила законом установленные рекрутские очереди. До сих пор, хотя очередные неохотно поступали на военную службу и некоторые из них, когда возможность к тому представлялась, иногда старались скрыться, однако, схваченные и отданные в рекруты, они покорялись, зная, что они отданы по очереди, на законном основании, а все члены их семейства имели право считать себя отбывшими рекрутскую повинность и потому находятся вне всякой опасности. Никому из общества, исполнившего набор, кроме следующих очередных, не приходила мысль сделаться когда-либо рекрутом по произволу другого — рекрутский устав защищал всех и каждого, и даже сами рекрутские поверенные были ограничены законом и редко могли совершать злоупотребления. Ныне все переменилось — отбывшие рекрутскую повинность по очереди на месте прописки, не могут уже спасти еврея, живущего в другом городе. Малейшее замедление в присылке нового паспорта, от него вовсе независящее, или иной несчастный случай, предает его в руки его недоброжелателей или злоумышленников. Когда еврей отправляется в дорогу, его семейство не боится воров и разбойников в лесу, но совсем иного рода хищников; там грабят уже не кошельки, а паспорта. Даже сами рекрутские поверенные у себя дома не стесняются более правилами, установленными насчет порядка сдачи рекрутов по очереди и ограничения лет. Если закон не дозволяет отдать какое-либо лицо в рекруты, его обменивают в чужом обществе, и оба обмененные сдаются в качестве беспаспортных, наперекор закону. Во время каждого набора «Дамоклов меч» висит над каждым евреем. Чему же теперь служит очередная система и прочие правила рекрутства, установленные нашими законами?
С точки зрения нравственности и последствия меры о беспаспортных евреях представляют зрелище не менее достойное сожаления. Сначала любовь к собственным детям и чувство самосохранения побуждали евреев посягать на личность своих собратий. Но увидев, что власти лишены возможности вмешиваться в дело, они пошли далее. Нашлись люди корыстолюбивые, сделавшие беспаспортных предметом постыдного торга. И было бы еще хорошо, если бы этой участи подвергались только действительно укрывающиеся от рекрутства: они понесли бы в таком случае заслуженную кару. Но если собрать справки по делам рекрутских присутствий, то откроется, что почти все так называемые «пойманники» не принадлежат к этому разряду, а были беспаспортными или с просроченными паспортами не по их вине, или такими, у которых паспорта злоумышленно похищены, и что почти все общества не сдали ни одного из своих очередных, а исполняли набор исключительно чужими. Нет ни одного общества, среди которого не жили бы иногородние евреи, и неприязненные отношения между ними, имеющие источником зависть, конкуренцию и другие причины, неизбежны. Во время набора все страсти долго сдерживаемые, разражаются, и горе несчастному иногороднему, у которого паспорт на исходе! В тот самый момент, когда почтмейстер принимает из рук его истекающий свой срок паспорт для отсылки на замену, он становится уже беспаспортным и неминуемо делается жертвой своих завистников, недоброжелателей и человеко-промышленников. Если эта мера останется и впредь в силе, то можно поручиться, что она породит у евреев ожесточение нравов и полное заглушение законности, справедливости и сострадания, чего правительство ни в коем случае желать не может.
Этот потрясающий документ тогдашнего торга людьми был доложен Александру II, и позорный «опыт», введенный Николаем I, был отменен указом в 1856 году.