РЕКРУТСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ И ОТПРАВКА В ШКОЛЫ. ПАРТИОННЫЙ МЕРЕНЦОВ
Ко времени введения рекрутской повинности у евреев еще существовал обычай женить своих детей в очень раннем возрасте. В 20 лет еврей не только был женат, но уже был отцом многочисленного семейства. Брать такого в солдаты значило лишать семью отца и кормильца на четверть века и переложить расходы по содержанию оравы детей на плечи кагала. Из этих соображений кагалы ходатайствовали, чтобы на военную службу не брали женатых, а только холостых, в каком бы возрасте они ни были.
Против этого правительство не возражало. Имея в виду совратить в православие наибольшее количество душ, оно полагало, что малолетние быстрее поддадутся влиянию казарменных «мессионеров». Таким образом, в отношении малолетних рекрутов цель кагалов и цель русского правительства совпадали.
Каждый кагал обязан был ежегодно представить определенное количество рекрутов, в зависимости от количества мужского населения данного кагала. Однако, производить набор молодежи, вернее детей, каждый кагал должен был своими средствами и по своему усмотрению. Для этого назначались особенные служащие — сдатчики, в обязанность которых входила доставка рекрутов в воинское присутствие. Помогали сдатчикам ловцы.
Сдача малолетних являлась страшным бедствием. Она породила насилие. Поскольку в кагалах верховодили богачи, то в скором времени дело свелось к тому, что богатые стали отдавать в кантонисты детей бедных. На возраст и на семейное положение уже не обращали никакого внимания, не помогала и женитьба. В то время метрик почти не существовало. Детей при рождении старались не записывать, а со временем и метрики не помогали. Накануне набора ловцы хватали любого попавшегося им мальчика, не справляясь кто он, как зовут и какого он возраста. Кто не мог скрыться — был обречен.
Пойманных заковывали в кандалы, держали недели две, усиленно подкармливая, после чего сдатчики отводили их в рекрутское присутствие.
Волнения родителей незаконно взятых детей были неимоверны. Никакие резоны не могли их успокоить, и они протестовали. Часто в субботу во время молитвы врывались в синагоги женщины, чьи сыновья содержались под стражей в катальных избах-кутузках.
Они всходили на амвон, не давая вынимать свитки Торы для чтения, поднимали вопль, проклиная кагал, указывали пальцами на мальчиков и юношей, вместо которых их дети отдаются в солдаты. С яростью требовали эти матери ответа от кагальных старост, находящихся в синагоге. Все молчали, не смея мешать бедным матерям выплакаться, высказать горькую правду. А спустя некоторое время, когда женщины охрипнут и обессилят от плача, им обещали собрать к вечеру сход для обсуждения дела. Обнадеженные женщины уходили, совещание состоялось, но дела оставались в прежнем положении, и злоупотребления продолжались.
При освидетельствовании в воинском присутствии предписывалось требовать только, чтобы рекруты не имели никакой болезни и недостатков, несовместимых с военной службой. Прочие физические качества мальчиков, требуемые общими правилами, не принимались во внимание.
Сначала сдатчик представлял более зрелых и здоровых, худых и болезненных он оставлял напоследок, стараясь, тем временем, откормить их. Между сдатчиками кагалов и военными приемщиками существовала неписаная согласованность: первым нужно было только выполнить набор, сдать требуемое количество рекрутов за текущий год. Военным же приемщикам не было никакого дела до того, что сданные рекруты-младенцы не перенесут суровой кантонистской дисциплины. В военных кругах в то время существовало правило: из 10 человек, хоть 9 убей, лишь бы один остался вполне закаленным солдатом.
В обязанности сдатчика входил и подкуп членов рекрутского присутствия для признания годными всех сдаваемых. При наборах расходовались на эту цель большие суммы денег. Рекрут мог быть безнадежно больной, страдать опасной, неизлечимой болезнью, тихим помешательством, но если он в состоянии продержаться часа два на ногах, его признавали годным. Подмазка делала чудеса, и рекрутские присутствия работали быстро и «плодотворно».
Перед тем как заходить в присутствие, сдатчики учили малолетних называть свой возраст старше на 3, 4 или даже на 5 лет. За щеки мальчиков они вкладывали золотые монеты и советовали пошире раскрывать рот, когда доктор будет их осматривать. Доктор возьмет изо рта золотые, — утешали они наивных детей, — и отпустит затем домой».
Осматривавший врач докладывал комиссий, что мальчик вполне здоров и поэтому годен. Председатель произносил страшное слово «лоб». Солдат подхватывал жертву и тут же ставил метку, со лба выстригал назад полголовы: мальчик стал кантонистом.