Представители трехмиллионного еврейского населения стояли перед Монтефиоре и оправдывались в страшных обвинениях, возведенных на них российскими сановниками. Выступления еврейских представителей сопровождались рыданиями. И когда обвиняемые сами выступили в роли обвинителей, они нарисовали истинную картину положения евреев в России после издания стеснительных законов и указов и введения просветительной реформы.
По обширной Российской империи, говорили представители, тянется черта, приблизительно совпадающая на востоке с границей бывшего Польско-Литовского государства. Эта, так называемая, черта постоянной оседлости евреев делит империю на две неравномерные части: на Россию восточную, запрещенную для них, и на Россию западную, меньшую, беднейшую и доступную для евреев. Вдоль всей границы с соседними государствами тянется еще одна, так называемая 50-верстная черта, из пределов которой подлежат выселению до 300 тысяч евреев. Помимо этого, вследствие изгнания из сел и деревень, образовалась третья черта городских и местечковых земель, вне которой евреи не имею права селиться. Существует еще целый ряд других крупных и мелких ограничений в праве передвижения и жительства даже в пределах, так называемой, черты оседлости.
Живя в тесных территориальных границах, евреи подчинялись тому, что им было дозволено делать и не занимались тем, чем по закону евреям было запрещено заниматься. Евреи занимаются главным образом мелким торгом. Раньше торговля была сосредоточена почти исключительно в их руках, теперь же стали торговать и неевреи, вследствие чего возникла вражда между конкурентами. Приказ о выселении евреев из Киева (1827 г.) издан был именно по инициативе христианских купцов. Правительство упрекает евреев в том, что они так падки на мелкое торгашество и не занимаются земледелием. На это представители отвечали Монтефиоре, что правительство не разрешает евреям приобретать землю. Они даже не имеют права быть простыми земледельческими рабочими. «Если вам угодно, — заявили виленскому губернатору, в присутствии Монтефиоре те же представители, — мы мгновенно достанем вам 5 тысяч человек, готовых на какой угодно тяжелый труд, лишь бы иметь кусок хлеба».
Чтобы заняться земледелием евреи должны были переселиться в Новороссийский край и другие далекие по тому времени южные губернии. Переселенцы в пути массами погибали. Покупать же землю в местах своего жительства они не имели права. В городах свободной земли для занятия земледелием нет, а вне городской черты они не имеют права даже селиться.
Картина нищеты и бесправия евреев довершалась описанием произвола и продажности чиновников и необходимостью на каждом шагу задабривать и откупаться от них.
В царствование Николая I недовольными, ожесточенными были не передовые, не прогрессисты, а огромная масса отсталых евреев, в глазах которых этот период был сплошной цепью гонений и притеснений и тяжесть которых они чувствовали на каждом шагу. Сжавшись в своей скорлупе, русское еврейство было проникнуто одним желанием — остаться при своих старых традициях. На всякую перемену, даже если она таила в себе благие последствия, евреи, наученные горьким опытом, смотрели как на бедствие и старались избавиться от него. Суровые меры николаевского времени наложили на все печать уныния и страдания и эти чувства получили отражение в народном творчестве — в его песнях. Немногочисленная же еврейская интеллигенция была настроена лояльно к государственной власти и, в отличие от народного творчества, еврейские писатели того времени — Гинсбург, Левинзон, Мапу и другие проповедовали в своих сочинениях верность и любовь к существующей власти, прославляя заботливость правительства о благосостоянии евреев, о поднятии их культурного уровня.
Интеллигенция оценивала правительственную деятельность исключительно с точки зрения ее просветительных тенденций. Корреспондент немецкой газеты «Israelische Annalen» писал из России: «Наше правительство не упускает из виду ни одной стороны нашей жизни; оно одинаково заботится и о нашем просвещении и о нашем благополучии».
Передовые элементы не то, что не знали и не чувствовали бедствий своего народа. Наоборот, они это знали больше, чем масса, но причины бедствий они видели не вне, а внутри современного им еврейства: в крайней косности его, в суеверии, в отчуждении от окружающего мира. Еврейская молодежь совершенно не знала русского языка. Она была оторвана от производительного труда, от истинного знания. Правда, в этом была значительная доля вины суровых и всевластных раввинов, сковавших дух народа, не дававших ему свободно двигаться, преграждавших религиозными предписаниями и обрядностями пути к знаниям, к красоте и радостям жизни. Для борьбы с этим врагом прогрессисты были слишком слабы и малочисленны. Они обращались за помощью к внешней силе — к государственной власти, на нее возлагали они свои надежды, к ее представителям обращались они с проектами изменения еврейской жизни. Немногочисленная интеллигенция верила, что правительственная система реформ будет той силой, которая выведет евреев из темноты, в которой они жили. Власть выполняла предложения передовых евреев, но выполняла по-своему, в духе николаевской эпохи.