– Ну что вы, Док, нет, совсем нет. Я отлично поработал несколько часов с утра и вряд ли вернусь к работе сегодня.
Еда в таверне была свежей, вкусной, но приготовленной без особых гастрономических изысков. Скорее домашней, а не ресторанной.
– Да, – продолжал Док, – тем, кто привык к мишленовским звездам, на Кипре делать нечего. Здесь все просто. Слишком по-настоящему, без глупостей и условностей. Много солнца, много ветра, много вкуса. Много жизни. Кстати, Андрей, выходя из дома, никогда не забывайте солнечные очки. Они тут совсем не модный аксессуар, а физиологическая необходимость.
Андрей знал. Аэлита тогда, в первый день, вышла без очков, а потом несколько часов «зайчиков» ловила, уцепившись за Андрея во внезапной куриной слепоте.
– Док, я вам в прошлый раз о себе рассказал. А вы чем занимаетесь?
Док, похоже, ждал этого вопроса. Широко улыбнувшись, он сказал просто и без рисовки:
– У меня успешные бизнесы, Андрей. Бизнесы, не требующие моего ежедневного присутствия. Так что я могу позволить себе быть просто пенсионером.
– Вам не скучно, Док? Честно говоря, вы не похожи на пенсионера!
– О, нет! Я составил себе список. Там книги, что прошли мимо меня. Там фильмы, что я не видел. Там целые дискографии, а я не имел о них представления. На ближайшие тридцать лет я занят, и занят весьма плотно.
Андрей замолчал. Такой список был и у него. Только у Андрея не было ни времени, ни сил, ни возможности перевернуть в нем хотя бы первую страницу.
– Какой кофе вкусный! – Андрей с блаженством на лице смаковал последние капли из маленькой чашечки.
– Здесь сложнее найти место, где кофе плох. Сколько тут живу, столько получаю удовольствие от нюансов букетов местного шираза и неподражаемого кофе, – согласился с ним Док. – Еще не поздно. Прогуляемся, осмотрим окрестности?
Они вышли на стоянку.
– Садитесь ко мне. Можем, конечно, и пешком, но дорога сильно под уклон. А мне, с моим лишним весом, будет весьма затруднительно подниматься в гору. – Док открыл двери Росинанта.
Машина устремилась вниз по узкой асфальтовой дорожке. В конце спуска дорога делала петлю вправо и заканчивалась в двух сотнях метров, возле меленькой бухты, очевидно, в теплое время года используемой для купания.
Однако Док не доехал до бухты. Там, где начинался изгиб дороги, Росинант, свернув налево, а не направо, по-сайгачьи перескочив через бруствер, оказался на пересеченной местности и бодро устремился туда, где мощно гудел морской прибой. Не доехав до кромки обрыва метров десять, Док улыбнулся:
– Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить вагоны.
Когда они подошли к краю обрыва, Андрей взглянул вниз и оторопел. Это был вовсе не обрыв. Там, где заканчивалась земля, где они с Доком стояли, в метре ниже начиналось гладкое молочно-белое зеркало, полого спускавшееся от берега в море. Видимый его участок имел не меньше ста метров в ширину и метров двадцати от кромки земли до полосы прибоя.
– Что это? – Андрей недоуменно повернулся к Доку. – Это же искусственное образование!
Док лишь усмехнулся.
– Андрей, а теперь вам самое время повернуться на сто восемьдесят градусов.
Они были возле берега моря. И храм, и гостиница с таверной, где они только что обедали, и автомобильная стоянка – на ней виднелся выданный Андрею во временное пользование «икс-пять» – стояли на плоской равнине сотней метров выше. Но это была не равнина.
Точнее, геометрически это была равнина. Но холм, где они провели предыдущие полтора часа, не был холмом. Он оказался весь сложен из ровных огромных каменных блоков. Торец каждого блока был не менее десяти метров в ширину и метров семи-восьми в высоту. Блоков было очень много. Их ряд уходил влево и скрывался за изгибом бухты. На них, словно детские игрушки, как раз и стояли дома, автомобили, росли деревья, суетились люди. Блоки образовывали безупречно ровную площадку, а сразу под ними и вплоть до берега начиналась полоса, очень похожая на застывшие потеки какой-то расплавленной породы. По ней и была проложена автомобильная дорога.
– Кто? Кто все это сделал? – Андрей стоял, открыв рот от изумления, словно восьмилетний мальчишка.
– Одно я знаю точно, – Док вкусно пыхнул трубкой, – тех, кто это сделал, сейчас среди нас нет. Садитесь в машину. У нас еще час-полтора, пока не стемнело. Покажу вам еще кое-что.