Андрей ехал в Пейю. Вечерело, предзакатное небо горело бордовым. Будет ветрено, не иначе. Вчера Андрей позвонил Доку – договориться о встрече.
– Что-то произошло, Андрей?
– Вам как сказать – дипломатично или по правде?
– Я не дипломат, Андрей. Вы тоже. Говорите как есть.
– Док, мне нужна ваша консультация.
Дверь открыла пожилая женщина в белом переднике. Улыбнулась, немного отступила назад и в сторону:
– Вы, должно быть, Андрей?
– Да, мэм, вы правы. Я Андрей.
– Хозяин немного задерживается. Просил принять вас в кабинете до его прихода.
– Спасибо, мэм.
– Чай, кофе?
– Пожалуй, ничего. Разве что стакан воды.
Странный дом. Совершенно невзрачный снаружи и непростой внутри. Такое впечатление, подумал Андрей, что в доме нет мебели. На самом деле, мебель, конечно, была. Но не ощущалась – светлое дерево, стекло и матовый металл. Скругленные углы, длинные монотонные горизонтальные поверхности, угадываемые разве что по неслучайным образом расставленным неброским вазам и со вкусом разложенным безделушкам. Едва заметные встроенные шкафы. Строгие пастельные гобелены в стеновых промежутках. Обстановка гостиной создавала впечатление, будто перед тобой огромный трансформер, а его полный функционал доступен и понятен только хозяину.
Женщина открыла кабинет, пригласила Андрея войти и затворила за ним дверь. Горел мягкий нижний свет. На ворсистом ковре в центре стоял небольшой не то журнальный, не то кофейный столик. Вокруг него – три бесформенных мешковатых кресла с мягким наполнителем, какие любят ставить в неформальных офисных пространствах дорогих интернет-компаний. Окно от пола до потолка, за ним угадывается небольшая веранда с видом на море. В одном из углов – небольшой рабочий стол, на нем лишь клавиатура и ничего больше. Три монитора над столом, подвешенные к потолку, – их можно двигать и как угодно поворачивать. У другой стены – модульный звуковой аппарат и напольная акустика.
Андрей утонул в кресле. Отхлебнул принесенную домработницей воду, нажал «плей» на пульте. Аппарат ожил, мягко засветился синим. Голос Фред-ди, казалось, повис в воздухе.
– Андрей, простите великодушно, опоздал! – Док вошел в кабинет, на ходу снимая пиджак и вешая на спинку кресла. – Я весь внимание!
Как он сказал – «опоздал», так просто и без выкрутасов. Теперь ведь никто не опаздывает, все задерживаются, словно сплошные особы королевской крови кругом, усмехнулся Андрей.
– Док, во-первых, куда мне тут спешить, а во-вторых, в прошлый раз мы расстались, перейдя на «ты».
– Точно, причем первым на «ты» перешел я. Так и оставим? Не возражаете, прости, не возражаешь?
– Какие возражения! Тем более я сам напросился на встречу. Док, у меня большие перемены в жизни. И не знаю, чего в них больше, хорошего или плохого…
Андрей говорил минут десять. Док слушал молча. Набил трубку, хотел было раскурить, но просто положил рядом.
– Андрей, вот смотри. Есть такая штука – устное народное творчество. Только не очень разумные люди пренебрегают мудростью, сквозящей из каждой его щели.
– Ты о чем, Док?
– Летел воробей, да так замерз, что упал на землю. Окоченел уже, концы отдает. Вдруг из проходящей мимо коровы вывалилась куча говна – прямо на него. Отогрелся воробей, высунул башку наружу и от счастья зачирикал. Услышала его кошка, подошла, разгребла говно лапами, вытащила воробья и сожрала. Мораль: не всяк тот враг, кто насрал на тебя, не всяк тот друг, кто тебя из говна вытащил. А если уж попал в говно – сиди и не чирикай!
Док, наконец, раскурил трубку. Кабинет наполнился изысканным терпким запахом.
– Нравится? – спросил Док.
– Что? Табак?
– Притча.
– Не знаю.
– А если подумать, Андрюша?
Андрей поднялся из обволакивающего его низкого бесформенного кресла.
– Не нравится.
– Почему?
– Вывод мерзкий.
– Ты прав. Все справедливо и все хорошо, за исключением вывода. Как раз если уж попал в дерьмо, то чирикать нужно обязательно. Другое дело, что следует отличать ситуации, когда чирикать, а когда нет. А теперь предельно честно ответь на три моих вопроса. Но только честно. Можно грубо – но обязательно честно.
– Я готов.
– Вопрос первый. Кто она для тебя?
– Она лучшее, что было и есть в моей жизни.
– Я понял, Андрей. Вопрос второй. Ты можешь отказаться от нее?
– Нет. Не могу.
– Третий вопрос. Он же последний. Чем ты можешь пожертвовать ради нее?
– Собой.
Док встал, вышел из кабинета. Вскоре вернулся. В руке нес чемоданчик странного вида – деревянный, лакированный, обшарпанный. Было видно, что вещь старая и, судя по всему, видавшая виды. Док положил чемоданчик на пол рядом со своим креслом.
56
Для нас нет времени,
Для нас нет места…
Что составляет наши мечты
И всё же вновь ускользает от нас?
Кто хочет жить вечно?
Кто хочет жить вечно?
(Queen. «Who Wants to Live Forever», 1986)