- Ты знал, что мы должны приехать? - спросил Каос у Бьёрнара.
- Да, - ответил Бьёрнар. - Твой дядя приходил к нам вчера вечером. Я показал ему свой рисунок, а он мне - свой. Но про руль он мне ничего не сказал.
Эве объяснили, для чего служит ручка. Эва несколько раз покрутила её колёса поднялись и их место заняли полозья, Эва покрутила ручку в другую сторону - и колёса снова опустились.
- Как легко и просто! - обрадовалась Эва. - Да ты настоящий волшебник! сказала она дяде.
- А это тормоз, - объяснил дядя. - На тот случай, если сани поедут под горку слишком быстро.
- Мне больше всего нравится руль! - сказал Бьёрнар.
Сосед заторопился и предложил по пути, если надо, отвезти куда-нибудь Эву с Бьёрнаром.
- Спасибо, нам никуда не надо, - отказалась Эва. - Мы пойдём на вокзал встречать папу и заодно обновим коляску.
- А ноги у Бьёрнара не замёрзнут? - поинтересовался дядя.
- Нет, он в папиных сапогах, - ответила Эва.
Ни дядя, ни сосед, конечно, не поняли, почему в папиных сапогах ноги у Бьёрнара не могут замёрзнуть, но Каос-то знал, что в сапогах лежали бутылки с горячей водой.
- Ну как, Бьёрнар, нравится тебе новая коляска? - спросила Эва.
- Очень! - Бьёрнар улыбнулся. - Знаешь, Эва, теперь в сильный мороз я могу надевать твой меховой мешок, если ты сверху прикроешь его пледом. - Он понимал, что на коляске с рулём его уже никто не примет за маленького.
И Эва с Бьёрнаром поехали на вокзал - она толкала коляску, как финские сани, а довольный Бьёрнар крутил руль.
Каос с дядей снова сели в кабину, и грузовик помчался к Газетному дому. Каосу не терпелось рассказать папе и маме о сегодняшнем дне.
Папа стоял у окна, поджидая Каоса. Увидев его, дядя сказал:
- Беги домой, Каос, тебя ждут, а мы поедем дальше. Передай привет папе и маме.
- Я спешу, Каос, - сказал сосед, - ты уж прости, а то бы дядя, конечно, зашёл к вам. Будь здоров!
- До свидания! - Каос спрыгнул на тротуар и побежал к дому.
Водопад шумел, он как будто говорил Каосу: "Здравствуй!", но Каос так спешил, что даже не взглянул на него.
Хоть Каос и жил на первом этаже, ему нужно было подняться на несколько ступенек. Обычно он бегом взбегал по ним, но тут его охватило странное чувство - всей душой он вдруг ощутил, как хорошо вернуться домой. Он любил бывать у Бьёрнара, ему нравилось ездить к тёте и дяде, но оказывается, тут, дома, ему было лучше всего. От этого чувства Каосу сделалось жарко, ноги налились свинцом, и он не мог быстро взбежать по ступеням.
Папа открыл дверь, и Каос бросился ему на шею.
- Здравствуй, сынок! - сказал папа, обнимая Каоса.
- А где мама?
- У них собрание, она немного задержится. Расскажи-ка мне про коляску. Сумел дядя сделать всё, как хотел?
И Каос стал рассказывать про коляску, про дядю с тётей, про маленькие финские сани и про дядиного соседа, который привёз их в город на своём грузовике.
А когда он кончил рассказ и они с папой поели, пришла мама, и Каос рассказал всё во второй раз. Чтобы папа с мамой могли представить себе, как теперь выглядит коляска Бьёрнара, Каос сел на стул и взял в руки палку, на которую надел крышку от кастрюли. Мамин зонтик изображал тормоз, а с помощью ручки от мясорубки Каос как будто поднимал и опускал колёса. И папа с мамой всё прекрасно поняли.
- Эве с Бьёрнаром повезло, что наш дядя такой мастер, - сказал папа. - А если они когда-нибудь поедут с нами в горы, ему придётся приделать к коляске полозья от финских саней.
Каос кивнул, с трудом сдерживая зевоту: ему уже очень хотелось спать, но он старался, чтобы папа с мамой этого не заметили. И зря старался, потому что папы и мамы обычно замечают всё.
- Пора спать! - сказал папа. - Сегодня моя очередь беседовать с Каосом перед сном.
- Хорошо, - согласилась мама. - Только пусть он не забудет почистить зубы.
От этих слов сон Каоса как рукой сняло. Он будто проснулся и начал бегать по квартире - из кухни в гостиную, из гостиной в спальню, из спальни опять в кухню. Он хотел, чтобы папа побегал за ним. Он даже спрятался под стол, но уж под стол за ним папа не полез.
В конце концов оба выбились из сил.
- Поиграли, и хватит, - сказал папа.
Но Каос побегал ещё немного. Папа молча ждал его. Потом они вместе пошли в ванную, и Каос выдавливал пасту, чистил зубы и полоскал горло. Папа его не торопил, но Каос и без того всё делал быстро - он вспомнил, что его ждёт беседа с папой. Надев пижаму, он нырнул в постель.
Папа сел к нему на край кровати и спел одну старинную песню, которая очень понравилась Каосу. Потом он рассказал ему про лисицу: лисица бежала по дороге и нисколько не испугалась маленького голубого автобуса, возвращавшегося в город.
- Голубой автобус посигналил ей? - спросил Каос.
Папа покачал головой.
- Нет. Голубой автобус был не в духе. Он уже много дней не в духе, потому что у него почти нет пассажиров. Правда, я объяснил ему, что скоро всё изменится: дни станут длиннее, морозы кончатся и туристы снова начнут ездить в горы.
- А сейчас туда никто не ездит?
- Почти никто.
- А что было потом?
- Увидев лисицу, мы ненадолго остановились. В автобусе было всего два пассажира. Когда лисица убежала, мы поехали дальше. Голубой автобус был погружён в свои мысли. Он не смотрел ни на лес, ни на усадьбы, ни на заснежённые поля и даже не заметил, как миновал нашу площадь. Сегодня он не танцевал перед Газетным домом, а поехал прямо на автобусную станцию.
- Почему не танцевал?
- Ему не захотелось, ведь в двух знакомых окнах первого этажа не горел свет. Автобус сразу понял, что там никого нет, и не стал танцевать.
- Автобусу было грустно?
- Да, немного, - ответил папа. - Ему, а не мне, ведь я знал, где вы.
- А завтра он нам потанцует? - спросил Каос.
- Думаю, потанцует. - Папа улыбнулся.
- Как хорошо, что мы все уже дома, - сказал Каос и зевнул.
Папа тихонько запел песню. Каос зевнул ещё раз и закрыл глаза. Типография стучала. Водопад шумел. Всё было так, как нужно. Каос заснул.