Сатеник, распереживавшись, попросила старшего брата Саркиса о помощи. Тот написал жесткое письмо Гарегину, общий смысл которого свелся к тому, что мой дед – тень ослиного хвоста. Припиской к письму шло предложение Саркиса помогать деду стоять в полный княжеский рост, бросить незаконную деятельность, вернуться в Капан и работать. На это Гарегин-папи ответил, что бабушку мою он любит сильнее жизни и рода и что нужно малость еще потерпеть.
В Москве с дедом произошел несчастный случай: он оказался запертым в подземной морозильной камере (дядя говорит, что там они скрывали деньги в тушах микояновского мяса), где проблемы с легкими чуть не убили его. Выжив, он задумался: болеть, но богатеть, или не болеть, но жить как все, – и в итоге вернулся с огромной говяжьей тушей в Капан. Что это была за корова, пыталась рассказать бабушка: «Хвоста нет, голова, грудь есть, ноги – одна вперед, копыт два, все две ноги назад, ног всего-то три». Приехал Гарегин-папи ночью на грузовике – вонял как целый мясоперерабатывающий комбинат – и попросил Сати-тати срочно пойти в больницу. Там, пока бабушка делала ему уколы, он раскрыл тайну трехногой коровы – это был мешок денег. Спрятали корову, набитую денежными знаками, в морге больницы.
В голове у деда корова в финансовом отношении была поделена на три части. Одну часть дед отдал Саркису, чтобы тот навсегда уехал из Армении и перестал компостировать ему мозг. Гарегину-папи было невыносимо тяжело, что в Зангезуре (округ, столицей которого является Капан) есть человек, который посмел его отругать. Брат бабушки был ужасно опечален такой реакцией Гарегина-папи, но поднял его на смех. Уезжать куда-либо отказался, деньги тоже не взял. Дед ему кричал у порога, что если Саркис деньги не возьмет, то все уйдет в шашлык прямо перед его домом. Саркис опять посмеялся, и дед свое слово сдержал: насадил ногу с деньгами на ствол, сделал костер и ушел, не досмотрев даже до конца. Вторая нога была потрачена на улучшение жилищного положения – Гарегин-папи переехал с семьей в новую капанскую квартиру в центре города, на улицу Чаренца. А третью ногу дед отдал жителям Тцава, откуда был родом его друг Каро.
Тогда же Гарегин-папи решил сделать то, о чем думал все эти годы, – найти останки Каро и похоронить с почестями. Дед слабо помнил уже, в какую лесную глушь поволок его тело, поэтому взял несколько недель отпуска – якобы для обустройства квартиры. И пока он ездил в лес и возвращался в город, просек, что за ним следит ассистент из киноклуба, которого приставили к нему совсем недавно. Сати-тати вспоминает, что фамилия у того была то ли Элинберг, то ли Эренбург, у него постоянно дергался глаз, а уши были заостренные, как у летучей мыши, он работал в отделе культуры с момента возвращения Гарегина-папи из Москвы и часто пытался навязать ему свою помощь. Элинберг носил за бабушкой авоськи и вызывался сидеть с детьми. Бабушка напрягалась, а дед, понимая, что за ним шпионят, наоборот, радовался и не упускал случая попользоваться его услугами.
И поскольку в Капане Гарегин-папи ничего противозаконного не делал, то сам специально давал Элинбергу сфабрикованный собственными руками компромат на себя. Один раз он случайно забыл на столе диалог двух шпионов – перевод сценария зарубежного фильма. На следующий день Элинберг умыкнул бумажки и переправил в Москву. Еще дед часто ездил в Шикагох, где тайно проникал в сад бывшего имения рода и крал оттуда яблоки и абрикосы, ставя от нечего делать зарубки на деревьях. На следующий день Элинберг приезжал на это же место, откуда возвращался весь чумазый и уставший; он, видимо, пачкался, потому что копал под каждым отмеченным дедом деревом. Еще был случай: дед брал несколько бобин с фильмами, за которыми в киноклубе Элинберг вел учет, домой, а на следующий день списывал их по причине брака и просил послать их в Москву. Мнительный Элинберг проводил ночи напролет в студии, отсматривая якобы бракованные фильмы, которые все были на самом деле обычными индийскими мелодрамами.
Отвлекая таким образом Элинберга, дед в течение месяца блуждал в окрестностях Шикагоха и наконец нашел кости в основании большого дуба. При этом гнилые останки были аккуратно сложены, а сверху лежал череп. Как рассказывал дед Геворгу-хопарю, по тому, как лежали кости, создавалось впечатление, что они в этом основании, собственно, и захоронены. Несмотря на это, Гарегин-папи собрал останки в мешок, привез в городскую квартиру, чтобы захоронить их на кладбище. И только дома понял, что притащил скелет взрослого человека.