Понимая, что Элинберг, потеряв свои заметки, еще раз залезет к нам домой, дед сделал вид, что много работает, и более того – по выходным для отвода глаз организовывал с семьей выезды за город. Это было еще тем хорошо, что он много времени проводил с семьей, и Сати-тати рассказывала, что была счастлива в такие выходные и готовилась к ним еще в понедельник.
В течение примерно месяца Гарегин-папи каждую ночь возвращался в город и караулил Элинберга под окном собственного дома. В конце концов он его поймал и настолько запугал описанием кавказских обычаев в общении с врагами, что они быстро нашли компромиссное решение. Дед рассказал Элинбергу о происшествии, случившемся с ним и Каро в детстве, и заверил его, что никаких связей с Москвой больше не имеет и ничем нелегальным не занимается. Поняв, что ошибался, шпион рассказал деду, что спрятал останки Каро в основании дома в Шикагохе, который уже разваливается, и что слежку на него заказали покровители семьи К. Единственное, что смущало Элинберга, – это останки, которые лежали у деда дома. И вот тут-то Гарегин-папи соврал: он сказал, что это останки его отца, и для убедительности помахал кортиком, который якобы нашел на том же месте. Не имея друг к другу претензий, Элинберг и Гарегин-папи собрали останки в две красные коробки для хранения сахара и пшеницы и поехали на поляну под Хуступом. Там они вырыли две ямы и захоронили их, после чего Элинберг пешком побрел к городу, а дед пошел к своей семье, отдыхавшей неподалеку.
На следующий день Элинберг, пообещав дать по приезде в Москву положительную характеристику на деда, уехал из Армении, а Гарегин-папи опять отправился в горы и поставил над одной из могил крест с именем Каро. На другую могилу он поставил крест с именем Геворг – так, с разницей в 65 лет первое сентября стало датой вымышленного рождения и вымышленной смерти моего прадеда, потому что никто не помнил и не знал, когда он реально родился и где умер.
Глава 9
Нет, позвольте: твердость – не тупость
Вскоре Гарегин-папи получил назначение на пост начальника отдела культуры по Зангезурскому району. За это его премировали еще одной, но на этот раз однокомнатной квартирой – в соседнем доме № 4 по улице Чаренца. Дед погрузился в работу: в тот год возрос интерес к индийскому кино в Армении и перед Гарегином-папи поставили серьезные задачи по кассовым сборам. Ему было не по душе, что люди смотрят дурацкое, по его мнению, кино, поэтому он шел на ухищрения, чтобы привлечь народ к хорошему, по его мнению, историческому кино. Так, в продажу поступали билеты сразу на два сеанса подряд (плюс возможность посмотреть какой-нибудь старый фильм типа «Касабланки»), афиши на «Гамлета» (с Лоуренсом Оливье) или на «Трех мушкетеров» рисовали цветными красками, а на индийское кино – серыми. Хотя Гарегин-папи был начальником всей культуры в районе, в основном он занимался именно кинотеатрами – туда часто в дни показов привозили ярмарки, где, например, если шли те же «Три мушкетера», можно было купить и романы Дюма, и гравюры, и мечи – все, что имело отношение к показываемой ленте; часто дед сам выступал с докладами об эпохе, в которой разворачивалось действие фильма, иногда привозил из союзных республик искусствоведов и историков. Гарегин-папи сам договаривался с местными пекарями и сапожниками, чтобы те позволили ему размещать в их витринах киноафиши.
Еще Гарегин-папи взялся за реализацию плана киновагона: в Капан тогда шел прямой поезд из Баку и дед хотел к нему прицепить еще один вагон, в котором всю дорогу можно было бы смотреть хорошее кино, раз в городских кинотеатрах делать это было практически невозможно. Единственной проблемой в этом деле были проекторы, на которые райком не хотел выделять деньги. Тем не менее один проектор в 1956 году дед смог выбить, но возникли технические трудности с установкой. Тогда деда вызвал к себе глава райкома и приказал поставить проектор в его родном селе Вачагане. Дед согласился, но с одним условием: купят еще один проектор, который установят в Шикагохе. Так весь второй этаж некогда принадлежавшего нашей семье дома, оборудованный по пожеланиям Гарегина-папи, вновь как бы принадлежал ему: дед до конца жизни раз в несколько месяцев ездил в родное село показывать деревенским жителям исторические фильмы.