У деда тогда как раз вовсю шла работа над запуском киновагона из Капана в Баку – планировалось показывать кино в здании вокзала по прибытии. Поезд должен был тронуться в путь девятого мая 1957 года, но уже шестого мая Гарегин-папи и Сати-тати прокатились на нем с мешком картошки до столицы Азербайджана и обратно. Домой к Григорию в Баку они заходить не стали – дед оставил мешок у соседей с просьбой передать его брату с приветом из Армении. Сати-тати вспоминала потом, что это не было, конечно, шагом к примирению, но ей было приятно, что впервые в жизни Гарегин-папи ее послушался. А девятого мая дед наконец-то запустил в праздничной атмосфере свой киновагон с афишами, который на бакинском вокзале показал кино на армянском языке, а по возвращении в Капан – на азербайджанском. Вечером того же дня, вернувшись в Тжырани-хут, Гарегин-папи столкнулся с неприятными и незваными гостями.
В конюшню приехали все его враги – подвыпившие Гриша-водитель, муж Назик и председатель спорта Артур, притащившие с собой похищенную из капанской квартиры и связанную по рукам и ногам Микаэлу. Дед застал их за тем, как они рассказывали Сати-тати о том, что дед ей изменяет с этой итальянской грымзой. Бабушка сидела в слезах, а Илья Айпетич, Арекназан, Назик и дети были заперты в загоне для ослов. К тому моменту, как оказалось, сестра деда успела сообщить первому мужу, что тот ублюдок, на что тот сказал, что все это – результат проигрыша в секу, и предъявил игровую карту, на которой Гриша-водитель подписался, что расскажет Сати-тати всю правду о нашем семействе.
Гарегин-папи растолкал всех, увел плачущую бабушку в конюшню, а сам вернулся разобраться с обидчиками. Тут Артур по старой привычке сказал, что на самом деле пришел выколоть деду глаз. Гарегин-папи сказал, что на шпагах биться с ним не собирается, а на пистолетах не уверен, что не пристрелит его. Но у Артура уже была идея, как выколоть глаз деду.
Райком дал распоряжение отделу спорта устроить вечером девятого мая праздничный салют. Артур решил, что устроит этот фейерверк не в центре города, а у подножия горы Хуступ, с места, где находился Тжырани-хут (председатель спорта убедил главу райкома, что с высоты световое представление будет выглядеть ярче), – и предъявил несколько дюжин пушек, установленных на небольшом пригорке, откуда должен быть дан салют. И предложил Гарегину-папи: они укрывают деда брезентом, но кладут на веки куски слюды, чтобы те могли загореться и прожечь ему глаза. В таком виде дед ложится в кругу пушек, и когда будут залпы, то дед должен лежать неподвижно – тогда, возможно, один из осколков фейерверка, подлетевших вверх, опустится аккурат на глаз деда, сожжет слюду, а с ней и глаз. Аргумент Артура был убедителен: только случай решит, будет Гарегин-папи лишен глаза или нет – осколков много, все они в разной степени раскаленные, а приземляться будут как им заблагорассудится. Специально было оговорено, что если один глаз будет поврежден, то дед имеет право прикрыться полностью брезентом, – в этом Артур полагается на честное слово.
Салют продолжался около минуты, и после него муж Назик и Гриша-водитель вытащили деда из облака тумана – с двумя глазами. Грустный Артур, уже уходя, сказал, что будет и дальше следить за ним, и если еще раз выдастся возможность того задеть или выколоть глаз, то он ею обязательно воспользуется. А сев на осла, добавил, что у него родился на днях сын, которого он назовет Григорием – дважды презренным для Гарегина-папи именем. Дед только успел его попросить не распространяться в городе об их местонахождении.
Когда гости разъехались, дед выпустил остальных жителей из конюшни, после чего отвез Микаэлу обратно в город. По дороге в Капан итальянская актриса решила, что нельзя ей надеяться на свое счастье: находясь взаперти вместе со всеми, она наконец-то собственными глазами увидела семью деда – его жену, детей, родную маму – и поняла, что должна уехать из Капана, потому что так больше нельзя. На следующий день она отбыла в Ереван, оставив деду на прощание аудиопленку со скаутским списком. Как вспоминает Геворг-хопарь, это был набор всего, за что скауты получают значки и благодаря чему становятся мужчинами. Микаэла записала это послание с тем умыслом, что уезжает из Капана беременная от моего деда и собирается будущего ребенка воспитывать по этому списку. И если дед хочет сохранить с ней невидимую связь, то тоже может воспитывать своих детей по этой инструкции, и тогда, наверное, сбудется их мечта о совместных детях – хотя бы так: воспитание не чувств, но навыков.