Понимая, что Сати-тати каждый день будет сталкиваться со срочными и сложными случаями оказания помощи, Илья Айпетич дал несколько простых советов, как вести себя, – будто все и так понятно, когда ничего вообще непонятно: если пациент в коридоре – втащить его в палату; если пациенту стало плохо в палате – позвать врача; если врач попросил сделать что-то, что не до конца понятно, – запомнить в точности фразу врача, выйти в приемную и как бы между прочим устало сказать другой медсестре то же самое, но с претензией. Через месяц сам Илья Айпетич должен был приступить к работе в этом отделении, поэтому нужно было чуть-чуть продержаться, а там уже московский хирург обещал всячески помогать.
В день, когда бабушка впервые пришла в больницу, она тут же направилась в кабинет к главврачу и пожаловалась ему, что вымоталась в Москве и хотела бы временно перейти на работу в приемное отделение, где не нужно много бегать и суетиться. Главврач сделал понимающее лицо (Илья Айпетич ему некогда намекнул на сверхсекретную работу Сати-тати в столице) и выпустил приказ о соответствующем переводе. Идея с приемным отделением тоже принадлежала Илье Айпетичу, который рассудил, что с самими врачами у бабушки вряд ли будет возможность задавать вопросы, а туда чаще поступают будущие пациенты, расспрашивать которых, если смотреть со стороны, – значит проявлять заботу и выказывать сочувствие. Так, в ожидании перевода Ильи Айпетича, бабушка без эксцессов проработала с пока еще не устоявшейся памятью в приемном отделении. Там работала еще ее подруга Асмик, которая, как говорит сама Сати-тати, не зная о ее проблемах, тоже помогала, в основном подменяя, если та валилась с ног (это тоже была рекомендация московского врача: если что-то совсем непонятно, делать вид, что тебе дурно).
Через месяц, в середине лета 1957 года, Илья Айпетич с Назик и Вруйром переехали в квартиру, где некогда жила Микаэла. Московский хирург вышел на работу в капанскую больницу и тут же назначил Сати-тати старшей медсестрой в своем отделении. Арекназан приехала в нашу квартиру, чтобы подготовить Геворга-хопара в школу, а Горгом-папа шнырял у всех под ногами, никому особо не мешая. Бабушка уже почти адаптировалась на работе, а Гарегин-папи продолжал популяризацию исторического кино. И тут-то Гарегин-папи получил телеграмму от Михаила К., что тот ждет деда в Москве для одного важного дела.
Глава 13
Печаль оттого, что не можешь скрыть печали от собственных родителей
История этого семейства восходит к партизану К., известному тем, что, будучи выходцем из села Вачаган, в начале XX века нападал на турецкие отряды, которые захватывали армянские земли. У него родился сын, который стал охранником Анастаса Микояна, так называемого 27-го бакинского комиссара. И вот когда в 1918 году расстреливали 26 комиссаров, К. укрыл Микояна в своем доме в Вачагане, а потом помог убежать в Петроград. Там Микоян сошелся с Лениным, а К., пристроив к фамилии окончание «–ов», попал под его покровительство. У него в 1920-е годы родились шестеро сыновей, а сам он умер где-то в середине 1950-х от разрыва сердца, когда ему дали прочитать докладную записку в КГБ от имени его собственной жены, в которой она обвиняла мужа, что тот скрывает от правительства запасы золота. Мне известны имена только двух сыновей этого К. – Эдуард и Михаил. Эдуард впоследствии стал военным летчиком, а с Михаилом сдружился Гарегин-папи и печатал с ним деньги на Лубянке. И вот, после того как Михаил выручил деда, прислав в Капан Илью Айпетича, настала очередь Гарегина-папи вернуть долг.
В августе 1957 года по приезде в Москву Гарегин-папи узнал, какое задание для него приготовил Михаил К.: секретарь ЦК КПСС Екатерина Фурцева решила попугать футболиста Эдуарда Стрельцова, в которого влюбилась ее племянница, но девятнадцатилетний нападающий только переспал с ней без серьезных намерений. Пугать Стрельцова должен был сам К., но он переложил ответственность на Гарегина-папи, который волею судеб был как раз большим поклонником таланта торпедовца.
Идея запугивания кумира деду не понравилась, но у Михаила К. уже был план того, как нужно действовать, чтобы приструнить зарвавшегося футболиста, который тогда уже был олимпийским чемпионом Мельбурна. 28 августа, после товарищеского матча «Торпедо» – «Ницца», футболисты обеих команд поедут в не сданную пока в эксплуатацию гостиницу «Пекин», где пройдет фуршет. По задумке К., дед и помощник, которого ему выделят, должны будут дежурить перед гостиницей, подобрать пьяного Стрельцова с товарищами (кто-то из одноклубников был в курсе операции) и отвезти на конспиративную квартиру, где все гости должны сесть за игру в преферанс. В этот момент их накроют спецслужбы и предъявят обвинение за азартные игры, а Стрельцов согласится за закрытие дела жениться на племяннице Фурцевой (это все Гарегин-папи рассказывал Илье Айпетичу, тот – дяде, и потом уже Геворг-хопарь – мне, так что возможно, что на каком-то этапе передачи информации кто-то что-то напутал). И пока дед ходил вокруг да около и отнекивался, в гости зашел Элинберг, который, как решил К., и должен помочь в этой операции. Они сделали вид, что не знакомы, но К. предложил не прикидываться. После того как у деда в голове сошлось, что К. и Элинберг заодно, они втроем сели обсуждать детали предстоящей облавы. Деду в этой операции отводились роли понятого и устроителя всего форс-мажора – при необходимости он должен был познакомиться со Стрельцовым, напоить его или даже заставить поехать с ними. Когда все всё более-менее уяснили, Элинберг отвез Гарегина-папи в гараж, где ему выдали машину.