Отношения с турками у Ованеса оставались хорошими, Фариду они ему не показывали и прислали на свадьбу несколько бочек вина. Через месяц, первого ноября, Вартик-тати, выпрыгнув из автобуса, сломала правую ногу, которую впоследствии пришлось ампутировать. Дядя и бабушка, взяв у Горгома-папы деньги, поехали в Ленинград за протезом. Там, на входе в НИИ протезирования имени Альбрехта, они столкнулись в приемной с Ахмедом, поддерживающим под локоть хромающую Фариду с марлевой повязкой на лице. Ожидая решения врачей, Овик-кхери успел перекинуться с ней парой слов, после чего твердо решил, что по возвращении в Капан подаст на развод и женится на ней, будь та хоть страшна как смерть. Однако Ануш забеременела, и дяде, проклинающему судьбу за эти испытания, пришлось забыть о своих планах.
Примерно в это же время окончательно разваливается Советский Союз – и у семьи Фариды появляются проблемы. Приехав к их винограднику, Ованес находит его разграбленным, а братьев – избитыми. Перевязывая им раны, дядя обещает помочь им перебраться в Турцию. И на следующий день рано утром Овик-кхери приезжает на грузовике к винограднику турков. Сборы проходят в суматошной обстановке: зайдя к ним, дядя обнаруживает, что братья заперли Фариду в одной из бочек на случай, если на границе их решат перестрелять. Быстро побросав вещи в машину, Ованес, а также три брата и сестра в грузовом отсеке выдвинулись в сторону Арарата. На границе комендантский час, и проехать невозможно. И вот: полдень, орлы кружат, солнце печет, а огромный ЗИЛ на предельной для себя скорости 80 км/ч врезается в ограждение и несется около минуты по пустырю в сторону Арарата, потом делает разворот на 180 градусов, из машины высыпаются несколько бочек и человек. Бочки разбиваются – одна оказывается с вином, в другой одежда, но братья катят в сторону Арарата одну уцелевшую. Так дядя никогда в жизни не увидел лица Фариды.
В тот же день, вернувшись в Капан, Ованес застал беременную Ануш в постели с любовником, что стало для него отличным поводом, чтобы свалить из Капана еще раз. Он переехал жить в огромный сарай в Малаховку на дачу Геворга-хопара, который, мня себя армянским князем, взял шефство над Ованесом, чтобы показать в диаспоре, что заботится об обделенных. В этом же сарае жила бригада шпаклевщиц, которыми брат моего отца хороводил на стройках. Ованес сначала просто жил там, а потом начал спать с этими женщинами, которые от отчаяния посчитали невероятно сексуальным его страдающий вид. Овик-кхери мечтал стать бодибилдером, выкуривал десять пачек сигарет в день, разводил черепах, собирал копейки на пляже, мечтая купить новый плащ, часами напролет играл в пинг-понг в подвале, вырезал и собирал статьи Юрия Голышака из газеты «Спорт-Экспресс», учился танцевать румбу с Сати-тати и запоминал «Афоризмы житейской мудрости» наизусть.
Позднее Овика-кхери подвела неосмотрительность в сексе – и Геворг-хопарь попросил его уехать, а то мало того, что от самого Ованеса нет пользы, так еще и тлетворно влияет на остальных. Одна из шпаклевщиц увезла его с собой в Киев, а через неделю неожиданно выиграла в лотерею кучу денег. Они обменяли весь выигрыш на валюту и улетели жить к немецкой шпаклевщице во Франкфурт-на-Майне – в город, который Шопенгауэр считал самым спокойным местом на планете. Оттуда Овик-кхери написал Вартик-тати, что ему как армянину наконец-то все возместили. А благодарность за доброту он направил в сторону Фариды – помог ее братьям найти работу сантехниками во Франкфурте, и теперь они его содержат, потому что сам он женился на этой турчанке. Еще он попросил забыть о себе и оставить в покое. В общем, дальше я буду рассказывать о своей маме как о единственном ребенке в семье.
Глава 4
Зернистая, пористая, с волокнистым строением
Всеобщее восхищение Белой-мамой (назвали в честь венгерской певицы – любовницы Размика) началось, когда та еще не родилась. Беременная Вартик-тати гуляла в парке Ленгрупы, когда появились двое парней лет пяти-семи, схватили ее за живот и давай орать: «Моя! Моя!» И до того, говорит Вартик-тати, доорались, что один другому порвал ноздрю леденцом. Этими ребятами были Горгом-папа и Геворг-хопарь, у которого шрам остался на всю жизнь. Дядя припоминает, что это была игра, когда они с братом искали еще одну беременную женщину в пару к Сати-тати, беременную в то же время тетей Арменуи, чтобы каждому из них было кого защищать.