Это как бег по кругу. Круг неизбежно замыкается — и ты вновь возвращаешься на исходную.
А он должен двигаться дальше. Пусть и без меня.
— Пошевеливайся. Чего стоишь? — раздраженный мужской голос вырвал из мыслей, что стали одолевать меня даже во время работы. Муж больно пихнул локтем, и я зашипела сквозь стиснутые зубы. — Что с тобой творится в последнее время? Совсем безрукая сделалась!
Он вновь ворчал. Ругался. Поторапливал. А у меня пальцы немели на холоде. Движения, и без того неточные, сделались вовсе неуклюжими. И муж раздражался ещё больше.
Потом была дорога. Низкая повозка со скрипучим колесом, в которую я еле забралась. И вонючий рынок. Здесь мешались запахи свежего мяса и речной рыбы. Конского навоза и помоев. Казалась, я сама насквозь пропиталась этой вонью. Что одежда, что руки, что волосы, убранные под тёмный невзрачный платок.
У прилавков крутились облезлые собаки. Совали влажные носы в тюки со свежатиной. Муж пнул одну под ребра, чтобы не лезла под руку. И та, жалобно поскуливая, отползла в сторону.
Я порой тайком их подкармливала. Бросала куски шкуры или обрубки костей. Но сегодня за мной слишком пристально наблюдали, чтобы я смогла позволить себе такую вольность.
Ещё и хозяин скотобойни пожаловал. Ходил средь рядов и то и дело поглядывал в мою сторону. Видать, надумал турнуть с работы. А мне в кои-то веки было всё равно.
Я раскладывала товар по прилавку. Рубила на мелкие куски. Нож вдруг соскользнул и стесал тонкий слой кожи с пальца. Проступила кровь, а я стояла и глядела, как алая струйка ползет по ладони. Медленно-медленно, будто время замедлило свой ход.
Решительно тряхнула головой и перетянула палец куском попавшейся под руку тряпицы. Кажется, той же самой, какой протирала прилавок. Порез — не повод, чтобы отлынивать от работы. Пусть ранку и печет от боли, а рубить мясо стало в разы сложнее.
— Что там у тебя? — грозный голос раздался совсем рядом. Видимо, моя оплошность не осталась незамеченной. — Безрукая! Совсем нож держать разучилась? Хочешь потерять работу?!
Муж опять наорал. И хлестнул полотенцем по рукам. Ноющий палец стал болеть ещё сильнее. И захотелось заплакать, зарыдать с досады.
Но я себя уговаривала, что осталось совсем немного, что уже полсрока прошло, и нужно перетерпеть еще самую малость. Раньше же выходило и сейчас выйдет!
Уговорила. Вдохнула поглубже и вернулась к работе.
И вдруг голос. Мягкий и знакомый до боли.
— Ну, здравствуй. — А я глаза боюсь поднять. Вдруг померещилось.
Но нет. Он протягивает руку и снимает повязку с пальца. Невесомо касается замерзшей ладони, и боль моментально отступает. И холод тоже. Сердце бьется быстро-быстро, разгоняя кровь по венам.
И шепот, нежный и доверительный, прогоняет прочь все страхи и сомнения:
— Наконец-то я тебя нашёл!
Часть 2.11
Кайрин.
Полгода.
Полгода мытарств и скитаний. Города, сменяющие друг друга. Села и крохотные деревеньки. Неизменные гостиницы, от которых уже откровенно тошнит. И траты, которые я с трудом могу себе позволить.
А пару месяцев назад передо мной и вовсе встал невозможный выбор.
Средств катастрофически не хватало, и дом пришлось заложить. Мне не хотелось его потерять. В нём жила память о детстве, о рано ушедших родителях и старшем брате, о счастливом времени, проведённом с семьей. С Айрель. Тогда я ещё думал, что всё поправимо. Что я легко справлюсь со всеми препятствиями, что встанут на пути.
А теперь… Теперь я использовал любую возможность, чтобы заработать. Трудно найти клиентов, когда переезжаешь с места на место. Когда нигде не можешь задержаться дольше, чем на месяц. Но долг, тяжким бременем висящий на шее, заставлял выкручиваться. Искать способы и варианты.
И вот спустя полгода я, наконец, вернулся домой. Вернулся с ней. Тощей девчонкой, сбежавшей из приюта. Единственный удачный шанс за всё время!
Я хотел быть вместе с ней. Как можно чаще. Как можно дольше. Использовать это месяц на полную. Но в итоге меня почти не было дома. Дела навалились со всех сторон. И я чувствовал себя белкой, крутящейся в колесе.