Когда они ещё только подходили к Лионскому собору, Крис рассказал историю про какую-то знаменитую актрису прошлого или позапрошлого века, что жила здесь, в Лионе. Она попала в какое-то странное, унизительное положение (Джон не особо понял почему, но это было связано с её дочерью, которой угрожали), и ей приходилось любить и мужа, и любовника. Кажется, она была слишком праведна для этого греха, поэтому часто уходила на исповедь именно в Лионский собор. Но была такая особенность: жаловаться на мужа она ходила в исповедальню, что в правой галерее, а на любовника — что в левой. История скрывает, как они выслеживали её и совершили такое, но в итоге священник, что принимал её исповеди и жалобы на мужа, был её муж, а на любовника — собственно сам любовник. Когда это вскрылось, её ожидали целых два скандала. Она не выдержала и покончила с собой прямо на ступенях собора.
Джону не очень понравилась эта история. Не столько из-за того, что он понимал ту мадам и её чувства насчёт вскрывшейся тайны, а сколько из-за глупости этой всей мелодрамы. Он сказал тогда Крису: «Больше не рассказывай мне историй, где замешана любовь. Это всегда тривиально-глупые истории». Форстер, оказывается, не был против такого, просто счёл нужным рассказать.
Собор встретил их молчаливым равнодушием и мраком боковых галерей. Это оказалось очень высокое, мощное здание с шикарным орнаментом, слегка золотистым камнем, огроменными входами, богатым убранством внутри и бархатными занавесками. Впрочем, оно не сильно отличалось от предыдущих соборов, по крайней мере, для Джона. Они решили побыть там недолго; пока Константин думал о той глупой женщине, чья кровь текла по ступеням, что были под его ногами, Кристиан куда-то на минуты три пропал, как оказалось потом — поставил за кого-то свечу. Джон едва сдержал ядовитую усмешку — ну, за кого молиться этому пареньку; а потом подавил горькую усмешку — м-да, слишком он увлёкся, до того увлёкся, что и позабыл, в каком он сейчас измерении и что нет того беспомощного, одинокого и даже смешного в своём одиночестве паренька. Уж этому наверняка есть за кого молиться в его новой блестящей жизни. Однако лицо, полуприкрытое упавшей мокрой прядью, не выглядело удовлетворённым. Казалось, Кристиан хотел что-то сказать.
— Я забыл осчастливить тебя хорошей новостью, представь только! — Джон хмуро глянул на это печальное, скрытое в полумраке свечей лицо и что-то не поверил в хорошесть этой новости. Хотя какая фраза была припасена им для таких случаев? Верно, что всё это только ему показалось или это всего лишь стечение глупых обстоятельств.
— Вот ушёл поставить свечку и тут же вспомнил! — Крис мелко и нервно улыбнулся, скрестив руки на груди и прислонившись боком к тёмно-зеленоватой колонне. — Благотворно на меня влияет всё это… Так вот, послезавтра состоится заседание суда по твоему делу. Будь готов отвечать честно и кратко. Думаю, после заседания решится точно: либо тебе возместят моральный ущерб, либо нет и мы подаём апелляцию. Но хочется верить, что послезавтра уже всё завершится… ты наверняка устал торчать в чужом городе, вдали от друзей или близких… — Джон хотел зачем-то возразить, но, видимо, у судьбы нет лишних намёков — лучше ему и правда не говорить этого — Кристиан оказался так увлечён собственной мыслью, что продолжил тараторить: — Я тебя так понимаю… я бы давно волком завыл и захотел бы в ту же минуту бросить всё и вся и вернуться! Надеюсь, тебя устроит небольшая сумма денег, что выдадут тебе в качестве компенсации, если всё пойдёт хорошо…
— Знаешь что, Кристиан? — он впервые назвал его имя полностью, так что даже адвокат изумлённо посмотрел на него, слегка сдвинув брови. — Только под конец ко мне пришло понимание, что здесь я не был так несчастлив, как казалось почти всегда.
— И когда же ты это понял? — зачем-то шёпотом спросил Форстер, сменив изумление в своих глазах на смесь удивления с нежностью.
— Подумай сам, — Джон не хотел так говорить; что уж скрывать — он вообще не хотел заикаться о таком, но раз уж коснулся такой безумной темы, значит, нужно доводить её до конца. Что-то было в этом, сближающее их. Крис и правда задумался. Потом неуверенно добавил:
— С… сегодня? Или вчера? — Джон улыбнулся, дав понять, что парнишка ищет в правильном направлении. Честно? Он и сам не знал. Сегодня или вчера, или несколько дней назад? Как определить точно, когда произошло такое важное, значимое, но вместе с тем и эфемерное событие? Это сложно. Джону даже стало смешно, что он вообще сам высказал эту мысль. А этот парнишка как всегда ему поддакивал.
— Пойдём отсюда. Куда там дальше по плану? — Джон развернулся к выходу; Крис наконец отклеился от колонны и пошёл следом.
— Был запланирован парк. Но в такую погоду, ей-богу, только и хочется делать, что лениться и есть, а не мотаться по городу, выслушивая долгие, изжитые себя истории, — Крис говорил взволнованно, будто в его грудной клетке что-то воспалилось и горело, вызывая учащённое нервное дыхание и быстрые неровные слова. Казалось, что-то буквально за пару минут взволновало его до небывалых высот. Джон заметил это, но не уделил этому никакого внимания. Лучше всего было не реагировать на эти слова — не стоило подкладывать дров в огонь, разгоревшийся по смутной причине. Пусть Крис сам в себе перестрадает это, а потом очнётся.
— Короче, идём слушать органную музыку. Доедем на автобусе дотуда. Это далековато. А пока сходим куда-нибудь, перекусим. Начало в семь, у нас ещё полтора часа. Заметил ли ты, что, начиная с какого-то определённого дня, здесь, в Лионе, становится действительно по-осеннему? И темнеет рано, и холодает прямо на глазах… хотя буквально пару дней назад было солнечно.
— А люди становятся всё более странными и странными… — они вышли из собора и направились в диагональ направо от него. Дождь почти прекратился, настала та странная и ужасно-мрачная пора, когда ливень прекращается, а желание убирать зонтик не пропадает. К тому же, в такое время всегда немного моросит, если приглядеться к свету от фар автомобилей.
Уходящая вниз мрачная улица, плеск грязевых луж, мигающие лампы сотни магазинов и ресторанов, одинокие люди, снующие куда-то, стойкий запах кофе, ливня и сухих листьев, впитавшийся, кажется, в каждый камень мощёной дорожки, ледяной ветер, хлещущий по лицу, и они вдвоём — зачем-то прижимающиеся друг к другу плечо к плечу, словно над ними зонт, что сближал их когда-то — словно потерянные в этом странном, сумрачном мире, невероятно одинокие по отдельности, но вместе — будто крепкий айсберг, холодный суровый айсберг, плывущий в синем океане. Джон помнил, как мёрзли щёки, как болели от пронзительного ветра уши, как витал на душе какой-то прохладный вихрь, но и ещё запомнил, как было тепло в районе плеча и предплечья — где-то там прикасался к нему Кристиан. Теплело где-то ещё, но Джон не хотел признавать этого. Он испытал слишком завораживающее, гипнотизирующее чувство. Зачем этот парень шёл так близко к нему? Константин краем глаза поглядывал на него и, кажется, так и не нашёл ответа на свой вопрос на том удовлетворённом спокойном лице. Вероятно, Крис испытывал то же самое. «Что же это с нами? Неужели сходим с ума?» — по очень смешной и глупой случайности в этот момент к нему обернулся Форстер и легко улыбнулся одним уголком губ. Это было как бы положительным ответом на его вопрос.
========== Глава 14. Лионская хандра. ==========
Джон на протяжении всей прогулки до ресторана пытался понять, где же то безграничное счастье, которое он должен испытать от известия о скорейшем окончании этого безумного дела, в какое он ввязался. Искал, искал, даже пару раз искусственно возрадовался этому, потом бросил тщетные попытки — слава богу, он научился кое-чему за это время, а именно: себе лучше не врать. Самообман — это когда добавляешь сверху на неустойчивую башенку из тонких досок толстые, думая, что конструкция выдержит; в итоге рано или поздно это сооружение дрогнет под тяжестью всё более массивных досок и упадёт на тебя. Не в сторону, как казалось, ни вперёд, а именно к тебе…