Ведь если подумать, он и правда не был так несчастлив, как считал. Да, нечто внутри него всё-таки расшаталось, порушилось, обвалилось, но… как оказывается, это не было плохим признаком. Оказывается, это было лишь прогрессом, развитием куда-то в более лучшую сторону; во всяком случае выводы, сделанные им во время этого безумства, были очень ценными. Кажется, Джон начинал верить в фразу «всё, что ни делается — к лучшему». Возможно, не к слишком приятному «лучшему», но всё же лучшему…
***
После сытного ужина в уютном ресторанчике с видом на шумящую серую Сону Кристиан слегка разомлел: в глазах появился сонный блеск, щёки изрядно покраснели, а слова стали более откровенными. Джону казалось, что он малость опьянел, хотя и выпил не так много. Впрочем, если вспомнить то, о чём они говорили весь день, можно было с уверенностью сказать: странности в их разговорах не прибавилось. Они болтали о каких-то мелких, малозначащих вещах, но выходило это не как незатейливая беседа о погоде, а как мощный, двусмысленный, полный намёков и сравнений, насмешек и иронии диалог, который попытайся пересказать другим — не поймут. Джон чувствовал, что провалился в опасную, манящую (хотя эти слова давно стали для него синонимами) бездну сближения двух похожих антиподов; когда-то он уже падал туда. Ничего, выбрался. И теперь снова, с головой… Жизнь его не то чтобы ничему не учила, это он сам не учился. Впрочем, иначе было бы скучно.
Когда они выходили, Кристиан, схватив его за рукав пальто, сказал тем самым таинственным тоном, которым говорят между собой только слишком близкие и хорошо знающие друг друга люди:
— Знаешь… сегодня ты немного другой, чем прежде. Твой язык развязался. И это точно не от вина, — парень уставился на него насмешливо, но проницательно. Джон безучастно хмыкнул.
— Навряд ли это что-то другое. Это точно вино. И какой же я сегодня? — ему хотелось посмотреть в эти карие глаза, уже заранее узреть там ответ, но он сдержался. Крис рассмеялся звонким, беззаботным смехом немного опьяневшего и смягчившегося человека.
— Ты такой, будто я знаю тебя лет двадцать. Не бывало ли у тебя когда-нибудь подобного ощущения?
— Бывало. Только наутро после весёлой пьянки оно как-то стразу пропадало, — Джон уже не мог переселить себя не смотреть на парня: чего стоило его на миг просветлевшее, а потом сразу помрачневшее лицо! Он отпустил его рукав и, приподняв ворот пальто выше, словно желая полностью в него опустить лицо, насуплено зашагал рядом.
— Эх, Джон… ни черта ты меня не понимаешь! Конечно, в каких-то вещах очень хорошо понимаешь, но потом как скажешь что-нибудь и всё — будто отскакиваешь куда-то далеко-далеко от меня… — он поёжился, смешно фыркнул, словно большой неуклюжий кот, и тут же тяжко вздохнул.
— Что же ты ещё хотел от такого странного, по твоему выражению, человека, как я? Что ты там говорил? Типа они скрывают за собой интересный мир, совсем другой мир, так?.. А я тебе вот что отвечу: они скрывают разочарование. Вот и всё.
— А есть другой тип людей… — шёпотом отвечал Кристиан, смотря неподвижно в асфальт, серой шероховатой рекой уходящий у него под ногами. — Они вечно на что-то надеются, вечно чего-то ждут, обманываются, находят этих странных людей, непозволительно близко узнают их и наконец встречают это разочарование. Но… но знаешь что? Они не уходят. Они продолжают страдать. Короче, просто какие-то мазохисты. Ужасный тип людей!.. — воскликнув, он встряхнул головой, чтобы очнуться, и та самая вьющаяся прядь волос вновь неаккуратно упала на его влажный то ли от пота, то ли от мелкого дождика лоб. Джон остановил на нём завороженный взгляд; самый опасный момент, ведь априори считается несколько чудным и непонятным так долго смотреть на малознакомого человека. Но отчего-то Джон считал, что парнишка не придерживается таких мыслей; Кристиан с каждым днём вызывал в нём чувство дежавю, ведь оказывался, как и в прошлой жизни, тем странным сгустком энергии, нерастраченной доброты, самопожертвования и чудачества на уме; удивительная смесь противоположностей, делающая его тем самым Чесом, который не требовал ничего, но с ним можно было быть близким, как с лучшим другом, при этом не выполняя дружеских обязанностей явно.
— Просто эти люди забывают об одном свойстве жизни: о лёгкой заменяемости одних людей другими. Потому и делают столько ошибок, — Джон зачем-то сказал это слишком сурово и торжественно, как обычно наставляют своих глупых учеников старые учителя, но в мыслях подумал, что заменить Чеса он так бы и не смог. Всё-таки сохранилось в нём эта двуличность…
— Ах, ну да, ну да!.. — закивал головой Крис, потом нервно усмехнулся и вновь кивнул. — Да… в этом ты прав, Джон, чертовски прав. Но, пожалуй, я останусь мазохистом. Так даже весело… — говорил он уже не столько потому, что так считал, а потому что ему нужно было хоть какими-нибудь словами заполнить неловкость исчерпывающей себя темы.
— А вот и наш автобус проехал! Пробежимся? — указав на остановку в тридцати метрах от них, Кристиан глянул на Джона и, увидев одобрение, плавно перешёл на бег.
Автобус оказался наполовину полон, даже нашлись свободные места. Здесь оказалось куда лучше — не было пронзительного ветра, ужасного холода… хотя деть серые подушки, взгромоздившиеся на Лион, никуда не получилось — из окон на них всё равно уныло глядел погребённый под пеплом какой-то осенней хандры город, уже почти ничем не примечательный, разве что изредка откуда-то выглядывали резные фасады.
— Всё ужасно поблекло в эту осень! — возмущённо выдал Кристиан, хмуро глянув на пейзаж. — Вот если бы ты приехал весной, ты бы не узнал этот город. В нём расцветает буквально всё: от цветов до зданий! Как всё-таки время года влияет на нас… А сейчас всё будто умирает… Зимой тут вообще вешаться хочется! — он выдохнул и обернулся в его сторону. — А как у вас в Лос-Анджелесе обстоит с этим?
Джон ощутил, как Форстер коснулся его своим плечом — вероятно, из-за своей неловкости и возбуждённого настроения. Но ему не захотелось отодвинуться, как это бы он точно сделал с кем-нибудь другим на месте того; он просто решил не комментировать это действие у себя в мозгу.
— Этот город — типичный мегаполис. В нём всегда светло, ярко, но лично мне — никогда не уютно. Жизнь там бьёт ключом в любую погоду и время года. Наверное, там бы тебе понравилось. Там бы ты точно не захотел повеситься.
— О, это и правда отлично… надо жить в каком-нибудь мегаполисе! Ох уж это мнимое ощущение уюта!.. — Крис откинул голову назад и прикрыл глаза. — Вот я… я например, всю жизнь считаю, что живу где-то не совсем там, где нужно. А где именно находится то место, знать не знаю. Какое-то… удивительное чувство, будто я проживаю чужую жизнь, а моя где-то там, далеко или даже в соседнем городе, закончилась или может начинается. Плохое чувство, которое не отпускает меня вот уже сколько лет… — он открыл глаза, в которых теперь пробегали серо-коричневые фасады зданий, фонари, небо… Джон не признал, что в тот момент почти любовался этим тёплым цветом, который многие считают некрасивым и невыразительным.
— А у тебя было такое? — не открывая глаз от потолка, вдруг спросил Форстер. Константин уже и подзабыл, что тот что-то говорил. В этот момент автобус въезжал на мост.
— Временами. Но быстро проходило. Это может быть просто депрессией… — хотя он и не был убеждён, что это депрессия; точнее, не только она, она лишь немного помогла — ему ли не знать, откуда у паренька ощущение, что он живет не той судьбой, какая у него должна быть, а будто впихнут сюда насильно.
— Депрессия? — Крис повёл бровью в раздумье. — У меня редко бывали депрессии. Ну, возможно… И что же ты предпринимал делать?
— Само проходило. Жизнь у меня такая, что не до раздумий. Нет времени предаваться размышлениям. А соответственно, создавать себе проблемы…
— Счастливый ты человек… — прошептал адвокат, отвернувшись. — Хочу стать таким же…
В какой-то сиюсекундный момент Джону захотелось положить свою руку на ладонь этого страдающего от неизвестного человека, сказать ему нечто ободряющее и улыбнуться. Но на то и существует, видимо, разум, чтобы останавливать нас от глупых и важных поступков. Джон подумал, хмыкнул, а потом заговорил: