Джон понял, что без остальных картин — как украденных, так и, возможно, ещё где-то висящих, — ему не на что надеяться. В итоге он решил отложить это дело и отправиться в то место, до которого он вчера так и не дошёл и где его поджидало какое-то приключение или… банальное изгнание демона, как было с девушкой, лежавшей в трабуле рядом с Девой Марией. В любом случае это было куда лучше, чем ничего.
Утро выдалось брезгливым и тусклым; казалось, будто город вдруг захворал от тяжёлой болезни, что подъедала его изнутри с каждым часом и днём всё сильнее. Если ещё вчера наблюдалось какое-то улучшение, то сегодня оно сошло на нет. Туман ещё гуще и мертвеннее накрыл город своим одеялом, будто «больной» стал куда легче одеяла, которое теперь, можно сказать, хоронило его; старые здания становились более ветхими и серыми, даже те, которые раньше играли красками, теперь представляли из себя палитру художника, который нечаянно уронил тюбик чёрной и белой краски на неё, и все цвета теперь стали мерклыми. Лица жителей вообще мало чего выражали, будучи укутанными до носа в платки и шарфы; лишь ещё сохранившие бодрость туристы оживлённо сновали по улицам, дрожа от пронзительного ветра, но с интересом оглядываясь вокруг. Джон, несмотря на никчёмную погоду, не стал тратить денег на автобус и решил добраться пешком; в целом, та церковь находилась недалеко — вчера они с Крисом встретились в баре, что находился в метрах двухсот от неё.
Тут Константин вспомнил о Кристиане и вчерашнем дне; было неплохо, если б сегодня они встретились, хотя бы ненадолго. Джон не мог представить, что его так тянуло к нему: то ли он надеялся, что решение придёт к нему само, если адвокат будет просто рядом, то ли он просто желал скоротать этот явно затягивающийся скучный день с пареньком в каком-нибудь пабе за бокалом чего-нибудь крепкого и тем самым приблизить день завтрашний, решающий многое. Константин усмехнулся. «Многое… а по-моему, мне жутко всё равно». Удивительно, но стоило времени немного пройти, как уже та, прежняя проблема, перестала казаться проблемой; теперь появился просто вопрос, что витал в голове неопределённым образом и точно не мог вместиться хоть в какой-нибудь набор букв. Но волнение насчёт этого, вмиг появившееся вчера, уже поутихло; всё это уже перестало вызывать эмоции.
Джон знал, что рано или поздно Форстер позвонит ему, поэтому поставил громкость на максимум. Адвокат умел отлично придумывать предлог, по которому им надо было встретиться, и профессионально заговаривал ему зубы; впрочем, если бы Джон хотел противиться — он бы воспротивился уже давно. Значит, ему совершенно не претило в некотором смысле поддаваться этому влиянию…
Он в это время переходил мост Бонапарта; с Соны нынче дул особенно противный и ледяной ветер, качая провода и тросы. Вдалеке-вдалеке, если посмотреть в ту сторону, откуда он шёл, виднелись строительные краны почти на берегу реки; обычная, ничем не примечательная жизнь проглядывала уже оттуда, простираясь вдаль множеством малоэтажных, но современных домов. Вероятно, пригороды Лиона вообще, наверное, не отличить от пригородов того же Лос-Анджелеса: всё буднично, уныло, а многие жители там даже не подозревают, рядом с каким вдохновляющим местом они живут. Стоит лишь взять билет на нужный автобус…
С точки зрения интересной жизни Джон не жалел, что приехал сюда; а с точки зрения разумной — конечно, зря… До сих пор он не мог определиться, но теперь он больше склонялся к первому, чем ко второму. Этот чёртов город, этот чёртов парнишка даже начинали нравиться ему…
На типичной улочке этого города с длинным названием Монте дю Шмэн Нёф и расположилась почти в конце одноимённая католическая церковь. Точнее, от остальных зданий она едва отличалась, разве что отделкой камнем, чуть более высокими и мощными дверями и большими, узкими и зарешёченными окнами. Казалось, сюда никто не входил уже лет как тридцать: настолько были одиноко и гулко заперты входные двери и так темны и угрюмы были окна. Джон дёрнул дверь, и та, скрипнув, нехотя открылась. В лицо ударило ладаном, сыростью и запахом бумаги.
Внутри было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь, кроме алтаря, бледнеющего при неярком горении свеч впереди, и зияющих тёмных пятен по бокам, где находились боковые галереи. Ни одного человека не было видно на скамьях впереди. Джон, стараясь даже ступать тихо, направился в основной зал, но на пороге остановился и, подумав, повернул в левую галерею. В первую очередь следовало проверить самые тёмные уголки этой церкви.
Мрачный утренний свет настолько плохо проникал через плотно зашторенные окна, что всё внутри казалось ещё темнее; Джон был будто бы героем одного из старых чёрно-белых фильмов. Чёрно-белых и немых — не было слышно ни звука, ни шороха, кроме его собственных. Казалось, здесь замерло время и движение, суета, свойственные любому общественному месту. В глубине галереи виднелся маленький алтарь, а по стенам висели пыльные подсвечники — вот и всё, что было там. Ещё где-то сбоку, прикрываясь железной решёткой, стояла в углублении чья-то небольшая белая статуя; дверь рядом с алтарём была аккуратно завешана фиолетовой, побитой молью бархатной тканью — это Джон быстро выяснил, слегка приподняв завесу, когда подошёл поближе, будто бы рассмотреть икону.
В тот момент где-то в холле стали слышны шаги. Джон молниеносно обернулся. В начале боковой галереи стала видна фигура в свободных одеждах. Между ними было не больше двадцати метров; фигура сделала навстречу ему пару шагов; Константин тоже ступил вперёд, не желая оставаться в тупике у алтаря — после первой колонны он остановился: здесь он мог свободно уйти в основной зал. Фигура продолжила приближаться, становясь всё виднее; ею оказался священник, на вид не более пятидесяти лет, гладко выбритый, с круглым лоснящимся лицом и хитрыми, недобро блестящими глазками, которые неровно перебегали с предмета на предмет. Когда между ними осталось пару метров, он заговорил тихим, устрашающе ласковым голосом:
— Здравствуй, сын мой. Что-нибудь ищешь?
— Разве что одержимых демонами, — ловким движением Джон вытащил пистолет — то, что священник обуян тёмной силой, не подлежало сомнениям, но тот неожиданно оказался куда быстрее и, сбросив широкую накидку, стремительно прыгнул в сторону, потом на Джона. Константин повалился на пол, но в этот раз вышло куда удачнее — он успел сгруппироваться и не выронил пистолет. Толстые пальцы священника сомкнулись на его шее, но дуло уже упиралось тому в грудь. Джон выстрелил; хватка ослабла, священник вскрикнул, и Константин быстро откинул его в сторону. Пару выстрелов вернуло ему человеческую сущность. Возможно. Джон, вставая и отряхиваясь, не был уверен, что, дойдя до довольно серьёзной стадии слияния с демоном, этот человек сохранит здравый рассудок.
На верхних галереях что-то щёлкнуло, и везде загорелись лампы, осветив это тёмное место. Джон дошёл до холла и оттуда глянул в главный зал: наверху никого не было видно. Тогда он аккуратно прошёлся по правой галерее, запрокинув голову и стараясь высмотреть, но никто не появлялся. Тогда Константин, перезарядив пистолет, двинулся к основному алтарю, не спуская глаз с верха. Галерея на втором этаже представляла собой просто коридор, окаймляющий прямоугольник всего здания церкви, с перилами и несколькими дверями. Туда вела белая лестница с неподходящей сюда по стилю приземистой балюстрадой. Джон аккуратно поднялся, оглядываясь. Было тихо; на противоположной стене виднелась панель с выключателями — где-то там стоял человек, что включил их. Константин решил проверить сначала все двери, а потом дойти дотуда. Выстрел и крик просто невозможно было не услышать, к тому же, для чего-то здесь включили свет; всё это наталкивало Джона на не очень приятные мысли.
Держа наготове пистолет, он осторожно пошёл по правой галерее; первая дверь с потёртой медной ручкой оказалась открыта. Джон заглянули в неё: маленькая тёмная комната без окон с серыми обоями, из мебели был виден только стул и пустой пыльный стол. На стенах висело очень много картин — создавалось ощущение, что это секция какого-то огромного музея, а не келья обычной церкви. Константин хмыкнул и пошёл дальше. Вторая дверь, находившаяся через метров пятнадцать после первой, была кожаной, с массивной ручкой и несколькими замочными скважинами. У Джона не было надежды, что он сможет открыть её, но ручка в виде когтистой лапы какого-то зверя легко поддалась, и, скрипя, дверь тяжело отворилась. В этой комнате атмосфера стояла куда более уютная, чем в прошлой, хотя не менее подозрительная: вовсю мощность горела хрустальная люстра под потолком, пол был устлан белым мягким ковром, около стен и в середине комнаты расположилось много белых кожаных кресел и диванов, на них в беспорядке валялись листы бумаги, а стены были вновь усыпаны множеством картин.