Константин подумал, сколько же раз Крис таскался по узким светлым коридорам вместе с каким-нибудь прощелыгой, что вовремя не уплатил налоги или украл по мелочи из магазина, или укрывался от выплат алиментов своей по пьяни обрюхаченной жёнушке. Всех этих падших людей приходилось вызволять из Адских кругов, в которых им, судя по всему, нравилось пребывать. А может, клиенты Криса были людьми совсем другого рода: интеллигентными, но нечаянно пострадавшими из-за чьей-то козни или глупости, ставшие своего рода невинными жертвами. С кем же он торопился вот по этому полу, желая скорее избавиться от серого, по его мнению, клиента?
Бывает, вроде бы, иногда совершенно всё равно на некое событие, но вот в сердце-то раз — и кольнёт. Нет, это точно не болезнь сосудов или нечто подобное, что любят приводить скептики… нет. Просто настроение равнодушное, а внутри всё сжимается… не от обиды, не от сожаления, не от огорчения. От какой-то смеси всего и одновременно ни от чего. Примерно то же самое испытал Джон, когда задумался о том, с какими разными людьми общался Кристиан. Он вдруг вспомнил о той его жизни, прошедшей вне его, Константина, зрения. Они вроде и близки по духу, как говорит парень, а по факту они не были рядом в самые горькие и трудные минуты, не совершали настолько безумные поступки, о которых потом вспоминали бы не иначе, как со смехом. Нет, ничего этого не было, пусть жизнь Криса и была Райской фальшивкой. Они жили разными жизнями, крутились в разных кругах, и совершенно нечаянно, так как это было угодно судьбе, их радиусы вдруг пересеклись. Но только лишь на время.
Само понимание того, что это всё временно, сегодняшние они — временно, их кое-как построенное из жутких сомнений, язвительности, неодобрения, наконец, мягкого согласия счастье — тоже временно, падёт в тот момент, когда их радиусы опять разомкнуться, — само это понимание жутко разъедало, как отравленный дым, душу. Это неожиданно сильно, вкупе с ощущением окончания всего, ударило по Джону, в одну минуту резко дёрнуло его сердце в разные стороны, и то затрещало по швам. Он понял, что всё же… где-то в самом начале был прав: они близки, да, так как находятся хотя бы в одной плоскости «икс-игрек», но далеки, ведь один расположен на минус бесконечности, а другой — на плюс…
В один миг на ясном безоблачном горизонте собралась гроза, смерч и полный кошмар.
— Почему же всё так сложно? — Джон не сумел; скопившаяся в нём горечь забурлила, подогреваемая всё новыми мыслями о беспросветном будущем, о теряющимся с каждой секундой, остывающим настоящим и нерешёнными проблемами из прошлого. Как же он благодарил провидение после за то, что в это время Кристиан как раз что-то объяснял ему насчёт заседания суда, его правил и тому подобной ерунде. Как только Джон воскликнул, тот беззаботно усмехнулся и пожал плечами:
— Да ладно тебе, найдутся вещи и посложнее. Короче, не держи это в голове. Просто действуй по моим указаниям, и всё пройдёт гладко. Конечно, если я правильно понял твой вопрос… — тут Форстер кинул на него один из своих немного пугающих Джона внимательных взглядов. Джон тут же встряхнулся, понял, что ни за что не раскроется Крису, иначе тот в одну секунду станет его врагом, и поёжился, сославшись на холод, а в ответ предложил найти здесь где-нибудь автомат с кофе и выпить по крепкому напитку. С помощью кофе и пространных разговоров удалось унять явно возросшее любопытство парня.
Наконец, настала официально финальная часть его истории; они с Крисом подошли к высоким дубовым дверям с широкой ручкой, и через пару минут их попросили войти. В типичном небольшом зале заседаний уже присутствовали хозяин отеля, Хэнк, и два заключённых под стражу в клетку человека, очень знакомые Джону, но он долго не мог вспомнить, где их видел. Только когда они добрались до своих мест, он с удивлением обнаружил в них тех людишек из странной церкви, которые оказались связаны с картинами Уильямса. Послышался удар молотком и какие-то слова по-французски, наверняка что-то типа «Прошу встать, суд идёт»; началось нечто медленное, тягучее, похожее на длинную, никак не кончающуюся пару или на неинтересный урок в школе.
С одной стороны, Джон понимал, что дело касалось нескольких тысяч и если он будет сидеть с равнодушным лицом, дело в его пользу не пойдёт даже с Кристианом. А с другой, его так жутко вымотали собственные мысли и вообще собственная жизнь, он так устал от себя, что ему мигом стало плевать, как кончится дело. Лишь бы быстрее всё это закончилось и… а дальше? «Что дальше-то, ну? Как будто есть план!». Как будто он придёт в свой номер и мысли не охватят его ещё сильнее. Как будто он не станет противнее себе ещё больше…
Короче говоря, что-то там происходило на французском языке, пару раз очень пламенно и живо выступал Форстер, иногда он переводил ему происходящее, но Джон мало что понимал. Для него стало неожиданностью, когда резко ударил молоток, возвестив о конце заседания. Случилось это через час с небольшим. Константин глянул на лицо адвоката: раскрасневшееся, но счастливое. Стало быть, тот отвоевал его деньги. Они встали, Кристиан поспешно схватил его за руку, при этом неровно дыша и сверкая довольными глазами.
— Тебя признали невиновным в этом деле… — произнёс почти шёпотом, повернувшись к нему так близко, что уже вокруг люди стали с опаской на них поглядывать. Джон смотрел на это возрастающее с каждой секундой жаркое чувство и понимал: дай волю этому парнишке, и тот бы сейчас кинулся на него с объятиями — так он по-детски был счастлив, так трогательно покраснел и так непринуждённо схватил его за руку, говоря при этом дрожащим голосом.
— Это чудесно, Кристиан… — он кивнул и… разрешил себе сжать ладонь того. От этого прикосновения парень вздрогнул, тут же опомнился, слегка отодвинулся. Джон тоже как будто отрезвился и отпустил руку. Но радости, конечно же, не ощутил никакой от этой новости… А Форстер, к счастью, не понимавший его сейчас, радостно прибавил, когда они выходили из зала:
— Это невероятно круто, Джон, тебе оплатят все твои дни, забронированные в отеле, а ещё в качестве компенсации выплатят тысячу евро. А наш курс евро всё-таки больше вашего доллара, пусть и не на много… — парень весело подтолкнул его локтем и подмигнул. — Тебе даже разрешили остаться в номере на пару деньков, чтобы взять обратный билет не спеша. В общем, прелесть для тебя, не так ли?
— Да-да… — Джон и сам видел, что показывал далеко не облегчение или радость, и не знал, как это скрыть: Крису было как дважды два раскусить это. Он попытался усмехнуться, задумался, потом добавил: — Это действительно здорово. Благодарю за проделанную работу. Ну, а что за сюрприз-то?
В это время они уже вышли из здания и направились к мосту. Джон очень надеялся, что ловко перевёл тему; и правда, Форстер, на миг задумавшийся, вдруг просиял и даже слегка покраснел. Улыбнувшись, он, переждав очередную пронёсшуюся сквозь утреннюю дымку машину, взял за рукав Джона и буквально перелетел улицу на другую сторону, где находился его дом.
— Точно! Только я его дома оставил.
Константин подумал: кажется, он не видел дома Кристиана вечность, а прошло лишь пару дней. Эти дни растянулись в целые жизни, в жизни, полные таких эмоций, которые ставили в ничто его собственную жизнь, текущую вне этих, в которую он должен скоро возвратиться… Было совсем ясно, кто стал той самой яркой звёздочкой, приведшей его к огням и свету.
В подъезде всё было как обычно, ничего не поменялось: пролёты всё такие же прохладные, липкие от влаги ступени всё такие же шершавые, на площадках тепло, но продувает. От соседей сверху, ранее обуянных демоном, перестали приходить новости.
В квартире Форстера стало отчего-то темнее и грустнее; они прошли через опустевшую гостиную (раньше здесь на стенах висели картины), вошли в комнату-студию, соединённую с кухней. Окна были открыты настежь, прохладно было, как на улице, словно бы человек, сделавший это, решил больше сюда не возвращаться, навсегда уйти, уехать далеко-далеко… На столе творился беспорядок: вперемешку с чашками, салфетками лежали кисти, тюбики, палитры и измазанные листы. Рядом, развернувшись к окну, величественно стоял мольберт: деревянный, потёртый, старый. Тёплая уютная квартирка превратилась в настоящее место пребывания творческого человека. Несмотря ни на что, Джону понравилось здесь. Наверное, мрак и анти-уют привлекали его больше.