— Мне бы это не помешало. Но, как знать, может, это и правда к лучшему… Как ты справляешься, когда происходит такая ерунда? — Крис вскинул на него свой пронзительный ласковый взгляд.
— Обычно стараюсь не придавать этому значения. Ты знаешь мою политику.
— О да! Побег и игнор! — Форстер нервно рассмеялся. — Только, боюсь, я бегаю слишком медленно даже от собственных страхов. А игнорировать я напрочь не умею.
Джон прекрасно понимал, что разговор сводился на нет; не было поддержки Кристиана. Теперь тот сам нуждался в ней. Константин понимал: нужно действовать. В его ли интересах? «Конечно же не в твоих, сукин ты сын, Джон! Конечно тебе плевать на всё!». Джон искренне ненавидел себя за нерешительность, умело скрывающуюся под маской наглости, но ещё больше ненавидел себя за то, что сделал потом.
Когда казалось, что Крис на минутку выпал из реальности, уткнувшись взглядом в пол, Джон подошёл к нему и, взяв за подбородок, прямо посмотрел ему в глаза. Форстер глядел равнодушно, частью даже преданно. «Что за отвратительный взгляд!».
— К чёрту! Это никакой не конец. Ты же веришь в это. В это верит Крис, которого я знаю. И, хоть мы и временное явление сейчас, в этой жизни, что всё, что мы так ценили, скоро уйдёт в пустоту, хоть мы и просто столкнулись случайно, это не конец, поверь мне. И это хоть и теряется в миллионах страницах истории, но… не пофиг ли нам, в конце концов, Крис? Это было с нами. И оно оставило отпечаток у меня, — адвокат слушал, удивлённо вскинув брови. Вот уж такого он наверняка не ожидал. Да Джон и сам не понял, что нёс, что хотел сказать и донести, хотя цель его была в каком-то смысле благородна. Достигнута ли она? Судя по возникающей потихоньку улыбке Криса, ответ положительный. Константин неторопливо убрал руку с него и усмехнулся.
— Всё же зря ты не записываешь это. Потом бы знаешь как смешило? И твою французскую хандру как рукой бы сняло.
— А ты прав… — Форстер провёл руками по лицу, явно стараясь скрыть улыбку, и встал. — Но ты не говоришь забавные вещи. Ты так только думаешь. Потому что всегда опасался, что твои реальные мысли станут оружием против тебя, попав к другому человеку. Я этого, к примеру, не боюсь. Потому и наступаю на одни и те же грабли. Каждый раз.
Когда они вышли и адвокат закрывал квартиру, он продолжил:
— Ты и сам видишь, на что можешь надавить, чтобы мне стало неприятно или обидно, — Джона жутко смущало общее настроение Кристиана: меланхолично-равнодушно-открытое. Закрыв дверь, он повернулся к экзорцисту и насмешливо спросил:
— Как это называется?
— Глупость.
— Доверие! Впрочем, синонимы для тебя, да? — Форстер рассмеялся и стал спускаться. Джон с трудом понимал, на что намекал его собеседник. Сегодня он был словно расстроенный инструмент; нет, звучал не грустно, но очень безрассудно. Какую же вчера такую важную струну задел в нём Джон?
Когда в лёгкие хлынул прохладный воздух и голова, напитавшись им, словно необходимым топливом, мигом просветлела, Константин сказал совсем не то, что следовало говорить, когда мысли проясняются.
— Позвони мне, как освободишься.
— Ого, теперь ты мне устроишь экскурсию по городу? — Крис хотел считать это шуткой и пытался сам отшутиться, хотя по нему было видно, что, конечно, на самом деле он воспринял это далеко не как шутку… Только когда они достигли перекрёстка с улицей пл. Шарлемань, Джон пояснил:
— Не совсем экскурсия… Скорее, попытка доказать себе или кому-то ещё, что это не совсем конец.
— Джон, — Крис начал, когда между ними было уже несколько шагов, — стало быть, я впервые не ошибся в человеке?
— Откуда мне знать… — Джон рассмеялся и скорее развернулся в свою сторону. Надо было уходить как можно скорее, пока заразная болезнь под названием «Схождение с ума серьёзное» не перекинулась на него. Или уже перекинулась. Всё это, безусловно, обманчиво.
Джон вернулся в отель и, даже не разувшись, сел на не заправленную кровать. Кажется, и задумался о чём-то, но опять никак не мог уловить ни одной мысли. Он пытался понять, что с Кристианом произошло такое, но на ум приходила только пресловутая лионская хандра. Глупо, конечно; такую причину придумали сами лионцы наверняка, чтобы создавать вокруг себя особенный ореол. А уж как на самом деле — не узнать никогда. «Может, он тоже чувствует, что, как бы мы ни пытались, всё закончится уже сегодня?». Джон замучился перескакивать с полюса «уже конец» на полюс «это ещё не конец». Нужно было определиться. Хоть с чем-нибудь. Хоть раз в жизни. Пришла на ум недавняя исповедь, на которой он клялся себе, что следующая будет финальная и там он признается во всём. Сегодня это казалось смешным наивным фактом. Судя по тому, с каким равнодушием он решал проблемы, ничего такого не будет.
Константин опустил голову на руки, заупорив те на коленях — чудесная поза для раздумья, только вот даже она не помогала. Чес, Чес, Чес… Безусловно, что-то в душе Джона произошло, причём довольно давно. Безусловно, он сам далеко не согласен с реальностью, что, только дав им насладиться всей прелестью беззаботного существования, уже разлучала их, напомнив резко о том, ради чего они оказались вместе. Дайте пройти ещё немного времени, и судьба вдогонку кинет жуткое напоминание о том, по какой-такой причине Джон вообще здесь находится. Вот уж что действительно будет неприятно…
Джон смутно помнил, сколько просидел так, но часы на его руке уже отщёлкивали двенадцать дня. Конечно, в голове ни здравой мысли, ни одного хорошего решения, ни вообще чего-либо, напоминающего о том, что час с лишним прошёл не зря. Все эти псевдо-размышления впустую. «Ну, если что пытайся понять, что не пытайся — всё выходит одинаково, буду действовать по привычке, то есть как пойдёт». Джон вспомнил о прогулке, которую зачем-то пообещал своему уже бывшему адвокату. Он и взаправду не знал, куда ему с Кристианом идти; тот показал ему все наикрасивейшие места, провёл по самым чудесным соборам и уютным кафе. Даже в парк сходили. Джон извлёк из ящика прикроватной тумбы изрядно помятую карту и стал рассматривать её.
За Соной они были в день открытия картинной галереи Уильямса в саентологической церквушке; за Роном были вчера, а посередине гуляли ещё в самом начале, когда Джон всеми силами пытался отодвинуть от себя этот довольно сильный магнит под именем Кристиан Форстер, сам не догадываясь, что эти попытки априори провальны, ведь он — кусок железа, к которому магнит не мог не притягиваться. Теперь же… теперь, если он остался железом, конечно, он перестал отталкивать его, отчасти последовав совету святого отца, и дал магниту резко прилипнуть к нему. Уже думалось, что и правильно.
Тогда Константин провёл взглядом выше, где мнимый полуостров становился куда шире, наобум увидел циферку напротив зелёного пятна и перевернул карту, на обратной стороне которой была фотография этого места. Банально, что парк, ну да ладно… Джон хмыкнул, посмотрел на это место, потом открыл ноутбук, набрал название в поисковике и смог узнать нечто интересное: небольшой парк много далеко от церкви Бонавентуры и окрестности рядом с ним находился на небольшой возвышенности, откуда открывался якобы хороший вид на город. Конечно, идти просто в парк — даже как-то не в характере Джона, поэтому он, недолго думая, кинул в рюкзак пару нужных предметов и помчался до автобусной остановки. У него возникла чудесная, пусть и простая идея. Да, Кристиана сложно поразить красотой мест, но несколько иной её подачей — легко!
Константин, подходя к вокзалу, оглянулся направо, на стеклянные двери адвокатской конторы, куда раздражённо входил пару недель назад. Теперь ведь дело давно разрешено, а Джон остро понимал: нет, сюда он шёл не за этим. Сюда его вело само провидение. И оно даже решило помиловать его и дать немного денег, но взамен требовало понять главное. А Джон, конечно же, как всегда, злил его и отказывался до последнего осознавать.
Где-то в этом доме сейчас возиться с клиентами Крис; а может, он где-то далеко, что-то опять фотографирует и вынюхивает, с кем-то общается и пытается вновь выискать проплешину в законе, чтобы сбросить груз ответственности с чьих-то плеч. Джон, хоть и опять делал вид, что ему глубоко всё равно, ждал, как маленький ребёнок нового года, звонка парнишки.