— Ну, теперь нас ждёт нечто похожее, но уже более запрещённое. Я даже сам не знаю, удастся ли нам. Но, судя по тому, что всё в этом городе построено на доверии, получиться должно.
Крису нужно было всего ничего, чтобы завестись на что-то новое, поэтому он быстро вскочил. Но, неловко ступив, поскользнулся и чуть не полетел к недовольным ими голубям, однако Джон быстро сумел схватить его за руку. Парнишка облегчённо выдохнул и первым пошёл спускаться с лестницы.
— Думаешь, они слишком злы на нас? — ещё не спустившись вниз, вдруг проговорил Форстер и кивнул на голубей, воркующих вовсю. Джон прицыкнул и усмехнулся, а потом, прикоснувшись рукой к его голове, толкнул вниз, как бы говоря, что «не задавай глупые вопросы, а лучше слезай». Но сам всё же ответил:
— Да, они объявили нас своими врагами. И теперь будут высматривать нас на улицах города и мстить, мстить, мстить известным образом… — на чердаке, куда уже спустился Крис, раздался звонкий смех. — Ну, смейся-смейся, ты-то здесь живёшь, а я временно.
Удовлетворённый видневшимся, резко недовольным (конечно, искусственно) лицом, Джон сам стал спускаться. Когда он спрыгнул на пол и поднял вокруг себя облако пыли, когда они оба прокашлялись от неё, Кристиан заинтересованно спросил:
— А куда мы пойдём сейчас?
Джон, закрывая люк, посмотрел на него несколько надменно, важно, потом усмехнулся и наконец выдал:
— Тебе это место до ужаса знакомо. По крайней мере, ты сам водил меня туда. Но сегодня мы будем нарушать законы, пусть и не писаные. Может, даже Божьи. Так что перекрестись, верующий Кристиан, пока не поздно, — Джон отряхивал руки, пока говорил это, а потом указал вниз: на выход из чердака. Форстера было, конечно, легко удивить и впечатлить — хотя, может, он и осознанно был таким. Таким, как говорится, везёт и легче по жизни: для них что-то банальное — уже радостное событие. Этакая взрослая мудрость, смешанная с детской наивностью.
Константин специально проговорил это наисерьезнейшим тоном, будто они собирались завоёвывать города. Кристиан, довольно улыбаясь, аж выдохнуть забыл; и взгляд, взгляд… Господи, этот взгляд — полный восхищения, задора и желания жить. Джон же, конечно, с трудом мог признать, что любил этот взгляд.
— Ого!.. Тогда я точно готов, Джон. Можешь не сомневаться. Да ты и не сомневался… Так? — Джон кивнул. Да. Конечно же так, Чес. Джон никогда не сомневался в тебе…
***
Джон наспех придумал маршрут обратный, может, не такой живописный, но быстрый. Конечно же, когда он ходил тут с серьёзным видом, словно студент, что ботанел перед экзаменом, и с картой в руке, он совсем не рассматривал, что на очередной улице: просто находил табличку с французскими словами, примерно сравнивал с названием на карте и, с облегчением выдыхая, шёл дальше. Теперь, с Крисом, всё было по-другому.
— Слушай, почему у вас все слова такие странные и редко совпадают с тем, как они произносятся? Будто некоторые слоги — лишние… — в то время они шли по Бон-Пастёр и скоро должны были свернуть налево: в этом названии лишних букв не было.
— Чтобы всех остальных запутать, конечно, — улыбнувшись, выдал тот. Потом, подумав, добавил: — Да эти исключения легко запоминаются, на самом деле. Но, тем не менее, у меня в школе были с этим проблемы. Зато английский шёл на ура. Я даже думал идти переводчиком.
— Но желание вершить справедливость выиграла?
— Как сказать, справедливость… мнимую справедливость, на самом деле… — Форстер, сощурившись, пристально глянул на него, а потом ухмыльнулся. — Ты ведь понимаешь, о чём я?
— О да, — Джон вдруг вспомнил, в чём смысл адвокатуры, и неожиданно подумал, как эта профессия всё-таки разительно не подходила его бывшему напарнику.
— Кстати, я здесь никогда не был. Я доходил до парка и возвращался той же дорогой. А здесь я совсем впервые, — Кристиан заинтересованно оглядывался, хотя ничего примечательного на этой улице, кроме молочно-серых домов и изредка виднеющихся ярко-радужных сказочных граффити, не было. Они прошли ещё один двухэтажный дом, полностью залитый краской, только уже не монохромный, а зелено-фиолетово-жёлтый, с какими-то вкраплениями безумных рисунков. Оказывается, это был заброшенный дом, половина которого была разрушена и заросла зеленью, а табличка на французском ещё что-то гласила, куда-то приглашала… Удивительно. Дом на последней стадии разрушения, раз его облюбовали студенты художественных школ, а табличка почти чисто белая, не потёртая.
Они ещё долго говорили о всяком; между тем, Джону оказалось несложно заметить, что Крис после недавнего смотрел на него с ещё более сильным, плохо скрываемым восхищением и преданностью. Кажется, и сегодня Константин сумел сделать с ним нечто невозможное, совершенно сказочное, опять прикоснулся к той части души, куда мы редко пускаем людей, но если и пускаем, то, стало быть, доверяем не только свои слова, но и тайные мысли. И если вчера было что-то подобное, то сегодня оно глубоко отличалось: сегодня оно было безумным, быстрым, словно ветер, и ярким, как солнце. Константин понимал, что это-то и нужно было Чесу… и Чесу, и Крису. Всегда. Даже сейчас они, смеясь над чем-то легкомысленным, шли быстро, но часто прикасались друг к другу, иногда указывая на смешное граффити, иногда — на какой-то дичайший жизненный контраст, словно давно были старыми друзьями, возвращающимися из бара.
Джон никогда не думал, что будет наслаждаться такими мелочами. Этому, безусловно, научил его Кристиан.
Они свернули налево, на лестницу вниз к улице Масон. С неё вышли на Монте Де Кармелит, полную ресторанчиков и баров среднего класса и с жирным нарисованным пришельцем с хоботом на белой панели. Затем, совсем немного пройдя по Де Кармелит, резко повернули направо. Потом были ещё какие-то улочки, все тусклые, бесцветные, оживлённые одними лишь граффити; здесь ходили либо заблудшие туристы, тепло одетые, укутанные до носа в пушистые шарфы, всё время сверяющиеся с картой и всем своим видом изображавшие «Упс, мы не туда попали»; либо офисные работники, вышедшие покурить, либо одинокие школьники, то ли опаздывающие на занятия, то ли идущие с них.
Наконец Джон с Крисом вышли из этих однотипных катакомб к какому-то парку, спускающемуся вниз по склону. За ним внизу располагалась набережная Сен-Венсан, где всегда кипела жизнь: сновали туда-сюда экскурсионные автобусы, нервно бибикали такси и быстро мчались автомобили. А дальше Сона — теперь почему-то зеленоватая, окаймлённая розовыми, красными, коричневыми, жёлтыми, белыми домами, за которыми шапкой шли вечнозелёные, но всё же изрядно «поседевшие» желтизной деревья.
Они в скором времени добрались до красного моста с невероятно странным названием и перебрались на левую сторону Лиона. Здесь Джон очень надеялся, что Крис до конца не будет понимать, куда его ведут. После набережной они пошли вглубь; сразу становилось понятно, что это туристическая тропа: в обычные жилые дома вдохнулось само искусство, а на тротуары лёг тяжёлый серый камень, замостивший его. Джон вёл извилистыми улочками, постепенно поднимающими их всё выше и выше. Потом пришлось подниматься по узкой лестнице, зажатой между двумя домами, которая вывела их на улицу с белыми, увитыми пожухшим виноградом апартаментами и высокой, почти чёрной каменной стеной по бокам. Кристиан оглянулся назад: маленькая полоска между домами открывала вид на далёкие-далёкие высотки за городом. Форстер даже остановился.
— Как думаешь, те люди, что работают сейчас там, тоже смотрят сюда и любуются красотой города? Или дальше своего стола не видят?
— Нет, не видят, — равнодушно и твёрдо ответил Джон, как будто сто раз бывал в эти высотках и переспросил у каждого сотрудника, обращает ли он внимание на раскинувшуюся перед ним красоту. Кристиан удивлённо повернулся к нему, сразу понял, что эта шутка, и улыбнулся.
— Да-а… Нашёл я, у кого спрашивать. А нам долго ещё идти? — они вновь двинулись вперёд.