— А ты, никак, устал? — с издёвкой произнёс Джон. Парнишка активно замотал головой.
— Я просто сгорел от любопытства, куда же мы идём.
— Если ты об этом… то запомни: подниматься нам придётся довольно долго. Даже когда мы дойдём до нужного места, — вновь заронив интригу в сердце Криса, Джон довольно усмехнулся. Ему показалось, что, в принципе, в какой-то степени парнишка начинает догадываться, куда они шли, но сам для себя решает оставить это в тайне, чтобы это всё-таки было неожиданным.
Наконец, после ещё одного подъёма по крутой лестнице, в конце улицы стала виднеться филигранная белая башенка базилики Нотр-Дам-де-Фурвьер. Вроде бы, Крис стал, хоть и не без сомнения, подтверждать свои догадки, а всё же был жутко не уверен. Джон видел эти живо заинтересовавшиеся глаза и напряжённые брови.
— Что ж, если ты думаешь о базилики, то ты молодец — угадал, — парнишка поднял на него удивлённый взгляд и задумчиво усмехнулся.
— Я реально боюсь думать о том, что такое запрещённое ты придумал для этого места. В таком случае ты просто обязан показать мне Ад и круг, на каком я буду вертеться после этого, — Форстер говорил совершенно серьёзно, пока они подходили к базилике. Народу здесь было немного: время рабочее, а для туристов не сезон. Они зашли за стальную тёмно-серую ограду и двинулись к ступеням.
— Ты веришь в дантевский Ад? Просто не смеши меня, прошу… — Джон и забыл, какими стереотипами насчёт религии была забита эта головушка.
— Ах да!.. — тут же спохватился Крис и задумался. Они подошли к тяжёлым дверям собора, напрочь распахнутым. Встали в стороны, чтобы пропустить мимо седого священника.
— Я и забыл, что в реальности Ад, вероятно, другой… — священник, проходя мимо, смерил их обоих несколько презрительными взглядами и перекрестился. Форстер только после понял, что сболтнул нужное в нужный момент. Джон уже давно смеялся вовсю, когда они входили в собор, и похлопал Форстера по плечу. Тот, едва сдерживая себя, тоже хихикал.
— Вот так всё и начинается, Крис… с одного неверного слова, — сквозь смех говорил Джон; они стали выглядеть слишком вызывающе на фоне церковной тишины, так что им пришлось поубавить громкость. Константин притронулся к локтю парнишки, слегка приблизив его к себе.
— Так уж и быть, раз ты метишь на местечко в Аду, я когда-нибудь покажу тебе его. А очень скоро, может быть, и расскажу.
В базилике Фурвьер всё шло своим прежним ходом: пару десятков молящихся на скамьях, ещё несколько человек бродили по галереям. Теперь, когда снаружи не шёл противный дождь, внутри было светло и уютно, и наконец-таки тот самый незадачливый фотограф, наложивший на это место монохром, удалил его с картинки, осознав в итоге, что он сюда не к месту. Стены и колонны мягко светились кремовым цветом, потолок смотрел на них большим, сине-жёлто-зелёным оком, а главный алтарь они будто в тот раз и не заметили: казалось, его только-только сюда поставили, такой блестящий, роскошный, весь усыпанный в красных и жёлтых цветах. Удивительно, но пахло не ладаном, а чем-то едва ощутимым, свежим и сладким. Но стояла привычная тишина, разбавляемая чьим-то проникновенным шёпотом.
Джон сразу же потянул Криса в сторону левой галереи; вообще, было всё равно: право или лево. Здесь болтались парочку туристов, разглядывали чьи-то уж никому ненужные мощи за позолоченными решётками и фотографировали богато расписанные своды. Почти рядом с алтарём, знал Джон, находилась дверь (он очень надеялся, что открытая), за ней шла витая узкая лестница, почти не освещённая, кроме пары попадающихся маленьких окошек. На двери висела деревянная табличка с круглыми краями «entrée de service», вероятно, это означало «служебный вход». После неё должен быть выход на закрытую часть смотровой площадки, куда поднимаются за деньги любители лицезреть город с высоты; официальный вход находился ровно позади главного алтаря. Ну, а Джон считал, что это слишком скучно. К тому же, с той площадки можно было легко подняться ещё выше, но у Константина уже не было времени рассматривать подробности. Здесь очень сильно доверяли людям, оставляя так запросто открытыми служебные входы и не ставя охрану; впрочем, в каком-то смысле это доверие оправдывалось.
Всё получилось так, как он планировал: сквозь приоткрытую дверь служебного входа сначала проник Форстер, потом он сам, ещё раз оглянувшись вокруг, чтобы убедиться — их никто не заметил. Внутри было совсем ничего не видно — вероятно, служителей здесь и правда вёл голос Господен; ну, а они с Крисом — люди простые и грешные, поэтому их вёл обыкновенный фонарик на телефоне. Но поначалу Джон чуть не упал, а потом едва не толкнул парнишку. Тот, шутя, заметил:
— Да, священниками мы не будем никогда. Может быть, это одно из их испытаний для новичков: пройти вслепую вот здесь наверх?
Джон, хмыкнув, покачал головой и включил фонарь; так они и стали подниматься. Он шёл впереди, Крис — за ним. Ничего примечательного в этом подъёме не было; только к концу всё острее становилось чувство, что они в итоге так никуда и не выйдут и что базилика, услыхав внутри себя упоминание про Ад, решила проучить их, заставив всю вечность идти по узкому, с высокими ступенями проходу. Но вот яркий свет фонарика нащупал такую же, как внизу, дверь с мощной чёрной ручкой. Несмотря на устрашающий мощный вид, дверь легко поддалась. Волосы им сразу радостно взъерошил ветер, а лёгкие сию минуту очистились от затхлости. Они очутились на отгороженной от основной смотровой площадки зоне, рядом с левой башенкой базилики, которую видно из любой точки Лиона. Немного людей гуляло на небольшом клочке, огороженном с двух сторон решёткой. Джон быстро обогнул башню — там находился другая дверца, маленькая. А уж что за ней — одному Богу известно.
Зачем-то Константин схватил Кристиана за руку, чтобы быстрее обойти башню. А тот, смотря полными детского восторга глазами, кажется, был не против. Низкая белая дверца также легко открылась; так и не расцепив руки, они вошли туда осторожно. В башенке скрывался ещё один алтарь, менее украшенный, но, наверное, очень древний. Сквозь окна по кругу он был освещён полностью; солнце вышло, и всё окрасилось в необыкновенно мягкий свет. Даже холодные стены излучали тепло. Редкая позолота горела красновато-рыжим пламенем. Здесь никого не было, кроме мраморной статуи Девы Марии, понурой, грустной, видимо, недовольной, что её оставили здесь, на самом верху, словно позорно скрыли от всех людей. Здесь не было дорогих подставок под книги, самих толстенных Библий, серебряных подсвечников и кучи цветов; но здесь было близко небо, чувство уединения и, если хотите, то для верующих — и сам Бог. На другой стороне круглого помещения находилась железная, совсем не подходящая сюда лестница, прилегающая к стене, резко поднимающая вверх, очень высоко, под самый серый купол. Казалось, она никуда не вела, а просто упиралась вверх. Но Джон знал, что там наверняка какой-нибудь лаз.
Наконец он отпустил руку Криса, подумав, что они выглядят так слишком странно. Паренёк с неподдельным интересом оглядывал алтарь; видно, внизу он бывал нередко, а сюда, конечно, его никто не пускал. Джон специально стал идти через святилище, чтобы Форстер смог всё разглядеть, и даже пришлось остановиться ненадолго: с таким уж вниманием Крис стал рассматривать всё. Потом, как бы опомнившись, извинился и сказал, что и забыл: в любой момент сюда мог прийти кто-нибудь из служителей. Они поднялись по лестнице, невозможно гремя на каждой ступени; всё было как будто для них — в замок был вставлен ключ. Джону даже стало смешно, как всё банально и легко получалось. Форстер предположил, что ключ здесь оставлен специально для уборщиков или остального обслуживающего персонала: крыша крышей, а, например, шпиль тоже надо было мыть и начищать до блеска, чтобы базилика выглядела презентабельно даже для Лиона, расположенного по другую сторону Рона. Короче говоря, не разбираясь с этим и благодаря судьбу за то, что не надо было применять свои скудные знания во взломе замков, Джон отворил люк и вылез на круглую, цвета серой умбры крышу с ажурными высокими бортиками и толстым, даже несколько зеленоватым шпилем посередине. Он быстро обошёл вокруг, любуясь видом, пока наружу выкарабкивался Крис.