Стивен на мгновение взглянул на Блейна: он хорошо знал своего шефа, чтобы понять — тот хочет сообщить не только о своей неуверенности в осмотрительности и компетентности некоторых разведывательных служб, действующих в королевстве, но также и о своей убежденности, что у Ледварда и Рэя был по меньшей мере один очень высокопоставленный коллега и покровитель где-то в правительстве. Принимая как данность, что они это понимают, Стивен только заметил:
— Но, полагаю, вы теперь хотя бы снова хозяин в собственном доме?
— Надеюсь на это, — сэр Джозеф улыбнулся, — но сама служба, как вы и сами знаете, находится в полуразрушенном состоянии, мне нужно создавать её заново. И опять-таки, хотя мои позиции в Адмиралтействе сильнее, чем раньше, некоторые мои партнеры и корреспонденты совершенно не радуют и… я, конечно же, сейчас не предложу вам на рассмотрение никакой тайной миссии. В любом случае, ваши замечания о возможностях в Южной Америке будут намного более ценными.
— Я задаю эти вопросы отчасти оттого, что они меня напрямую интересуют, но также и потому, что они напрямую влияют на восстановление капитана Обри.
— «Счастливчика» Джека Обри, — уточнил Блейн, удовлетворенно улыбаясь. — Господи, кому-нибудь вообще улыбалась такая удача? Как там поживает бедняга?
— Отдыхает в кругу семьи. Счастлив во всем, что касается его кармана, но, как вы знаете, это для него почти ничего не значит по сравнению с восстановлением в капитанском списке.
— Что касается формальной стороны процесса, то, разумеется, это невозможно начать, пока суд не приговорит Рэя и Ледварда и не оправдает Обри в том, чего он никогда не делал, пока не отменят обвинительный приговор. Есть и неформальная сторона, конечно, и что касается этого, у него есть моя абсолютная поддержка, но когда доходит до покровительства, моя поддержка мало что значит, а в таком деле и вовсе равна нулю. У Обри есть другие покровители, некоторые намного более влиятельные, но некоторые, например, герцог Кларенс и парочка адмиралов-вигов, могут нанести ему скорее вред, чем принести пользу. На флоте считают, да и публика тоже, что с Обри обошлись крайне несправедливо. Радость от его последнего успеха — яркое тому подтверждение. Между прочим, вы знаете, что комитет не примет его выход из клуба?
— Не знал. Но скажите, разве этот последний успех не возымеет эффект, разве не поможет изменить официальное мнение? Он же достаточно впечатляющий, вы сами это подтвердили.
— Изменить? Конечно же, нет. Успешные операции приватира для официального мнения не имеют национального значения — это же не королевский военный флот. Нет. Произошла чудовищная ошибка, все это знают, и когда теперешнее поколение чиновников сгинет лет через двадцать, и, разумеется, сегодняшний кабинет министров, то, может, тогда и сделают какой-то жест. Но пока Рэя невозможно привести в суд, а если и было бы возможно, то правительству это причинило бы невыразимые неудобства. Могу добавить, что если вся эта серия скандалов вскроется, так что позор нельзя будет переложить на другие плечи, то единственным способом сохранить официальное лицо будет совершить деяние государственного значения, важность которого может оправдать королевское помилование, пересмотр дела или восстановление. Если бы, например, капитан Обри вступил в схватку с кораблем французского или американского флота примерно равного ему по силе и захватил бы его или ухитрился сильно повредить, или всё сразу, то, вероятно, его могли бы восстановить в течение года или около того, а не, скажем, при следующей коронации или через одну. И никак иначе, поскольку, как я сказал, или имел в виду, приватирство — само по себе награда. И, Господи, какая награда в его случае! С сегодняшней ценой на ртуть, Мэтьюрин, он, должно быть, один из самых богатых моряков, и это уже не говоря о прочей добыче. Но этого у него не отнять, надо отдать ему должное. Я слышал, что вест-индские торговцы в знак признательности за захват «Спартана» намерены подарить ему обеденный серебряный сервиз.
— Несомненно, он может никогда уже не опасаться долговой тюрьмы, — согласился Стивен, — более того, когда он приехал домой, то узнал, что апелляционный суд разрешил весьма тяжкое дело, Бог знает на какую сумму, в его пользу. Это дело долгие годы висело над ним, его наследниками и правопреемниками, как гнусный бандит, еще с тех пор как…